– Похвалила Нора, профессора и прижалась к нему. Мюллер много лет не ощущал так близко манящее молодое женское тело. Это забытое и прекрасное чувство кружило голову, заставляло учащенно биться сердце. Он смотрел в лицо Норы, видел ее полураскрытые губу, почти обнаженную грудь под прозрачным серебристым шелком, держал в руке ее гибкую талию и задыхался от счастья.
– Как хорошо, девочка. – Сказал он, наклонившись к ее маленькому ушку.
– Тебе еще будет со мной хорошо. – Ели слышно заверила Нора. Певица закончила песню, а они продолжали стоять, обнявшись в сумеречном зале, и смотрели в глаза друг другу: – Пойдем за стол.
– Шепнула Нора, и профессор с трудом оторвал свою руку от талии девушки.
Ужин закончился глубоко за полночь. Они еще два раза выходили танцевать, смотрели программу варьете, ели изумительную форель и пили белое вино. Когда официант с каменным лицом подал счет, Мюллер пытался расплатиться, но Нора не дала. В другой раз профессор бы этого не допустил. Но этим вечером вино и танцы окончательно вскружили ему голову, и силы старика были на исходе.
Он едва добрел до постели. Девушка помогла Фридриху Эдуардовичу раздеться, укрыла его, и не раздеваясь, легла рядом. Мюллер чувствовал, как ее ручки в шелковых перчатках гладят и ласкают его грудь, живот, касаются его плоти:
– Я тебя люблю. – Сказал он, млея в ее объятьях и засыпая. Услышав легкий храп «милого», и убедившись, что старик уже спит, Нора быстро поднялась, потушила лампу, тихо вышла из номера и направилась к себе.
В ее спальне, возле постели горел свет.
– Сколько тебя можно ждать. У меня уже член дымится. – Сообщил Гундас с легким литовским акцентом. Он лежал без трусов, сбросив одеяло, и Нора, оглядев своего приятеля, убедилась, что он говорит правду.
– Я, мой милый друг, не прхлаждаюсь, а работаю. Можешь и подождать. – Жестко ответила она и, скинув с себя платье и тоненький браслет трусов, осталась только в длинных серебристых перчатках.
* * *"
"Ерожин проснулся рано и привычным движением потрогал постель справа от себя.
Постель была пуста. Подполковник удивленно приподнялся, протер глаза и вспомнил, что жены в доме нет. Часы показывали без десяти семь. Он снова улегся и попытался уснуть. Но сон пропал. Первым желанием Петра Григорьевича было одеться, сесть в машину и гнать в Самару. Но теперь, когда он сам раскопал настоящего отца Нади, ревновать ее к Алексею становилось смешно. Жена до этого всего один раз гостила у своего настоящего отца.
