Смотрю, а Варя уже цветы в вазе заливает.
— Я давала цветочкам попить. И твоим цветочкам, мама, тоже дала попить.
— Умница, — натужно улыбнулась дочери, всеми силами стараясь не замечать лужу, собравшуюся на столе под вазами. — Подожди, — опомнилась я и в этот раз смогла посмотреть папе в глаза. — К какому врачу? У тебя что-то болит?
— Мать твоя думает, что болит, — проворчал он, тяжело вздохнув. — Жопу не в том направлении почесал вчера вечером, а к утру мне мать диагноз уже поставила.
— Понятно. А ружьё зачем с собой взял?
— Почистил на днях, теперь пристрелять хочу, раз уж из гаража выехал.
Нельзя?
— Как хочешь.
— Ну, что? — папа сел за стол и сложил на него руки, будто собрался начать серьёзные переговоры.
— Что? — не поняла я.
— Ты дурочкой-то не прикидывайся. Я видел кроссовки и куртку.
— И что? Я, может, их в подъезде нашла. А хозяин попросил до утра придержать.
— М-да? — вскинул папа насмешливо брови. — Ну-ну. С пиздежа, значит, утро начинаем?
Вышел из-за стола и прошёл в прихожую.
Взял чехол и вынул из него ружьё, направившись в мою комнату.
— Папа, это уже перебор, — шла я за ним.
— Да? — глянул на меня родитель через плечо. — А врать отцу — это не перебор? Тебе, вроде, не шестнадцать, Юлька. Матери не хочешь говорить, но мне-то могла бы и рассказать. У нас с тобой секретов, вроде, никогда не было.
— Папа, — выдохнула я обреченно, когда он вошёл в комнату. Лёша, к счастью, всё ещё прятался в шкафу.
Отец придирчиво осмотрел комнату и остановил своё внимание на чем-то на полу.
Чёрт! Черт! Черт!
Лёшины носки!
Да ещё с надписью «Красавчик», будто специально смотрящей на папу."
"— Угостила красавчика таким вкусным чаем, что у него ноги оторвало? — насмешливо спросил папа и, будто точно зная, какую створку шкафа сдвигать, сделал это, нарвавшись точно на Лёшу. — Ну, что, красавчик, подошло что-нибудь?
— Ого! Мы иглаем в плятки! — ликовала тем временем Варя. — Тепель я плячусь, а ты считай!
Я закрыла глаза и приготовилась к тому, что Лёша начнёт мямлить и трястись, увидев папу с ружьём.
И ситуацию придётся разгребать мне, на ходу выдумывая небылицы.
— Жмут, — ответил Лёша спокойно, и в его голосе я даже услышала улыбку. Открыв глаза, увидела, как он, широко улыбаясь, вышел из шкафа, будто из дворца, и протянул моему отцу правую руку для пожатия. — Алексей, Алёшенька, можно сразу — сынок.
Лёшиному чувству веры в то, что он бессмертный, можно только позавидовать.
