Мага! Боевого! Это какая же мощь в твоих рядах, под твоим контролем! Нужно лишь направить его в нужном направлении и десятки врагов будут утоплены как котята! И ведь всего-то надо было как-то найти общий язык с чересчур вспыльчивым магом. Всего-то надо было взять пару бутылок вина, сесть вдвоем в дальнем уголке и побалакать о разном по-мужски. А там глядишь и сошлись бы характером. Но Истогвий и пытаться толком не стал. Разом превратил боевого мага в пузырящуюся кровавую слизь. Наглядно показал всем, что произойдет с каждым, кто вздумает перечить с Хозяином!
Снова прослеживается эта клятая вдумчивая и мудрая рачительность — бычок может и силен, да больно бодлив.
К чему такого держать? На бойню его! И маг растекся зловонной лужей… Потому что Хозяин так решил.
Вот!
Хозяин! С большой буквы! Вот кем Истогвий считает себя — Рачительным Хозяином!
В понимании Истогвия безобразнейшая вонючая нежить выглядела куда лучше однорукого воина. И нежить он забрал с собой.
Такой вот забавный и уродливый выверт характера…
Почему он не скормил Однорукого нежити? О, тут просто — мертвое тело он оставил лично для меня.
Чтобы я, коли остался в живых, явился сюда и увидел мертвого союзника в неприглядном виде. Циничная издевка. А так же небольшая надежда на то, что я воспылаю яростью и брошусь по следам убийцы, дабы покарать его. А там бы Истогвий вновь скрутил меня, но на этот раз я бы уже не ушел.
Услышав шорох за спиной, я крутнулся на месте, беззвучно выругавшись на себя и свое ротозейство.
Совсем ушел в мысли и не заметил, как перестал прислушиваться и приглядываться к окружающей местности.
Кто?!
Увидев гостя, я разинул рот в изумлении. Буквально. Настолько сильно меня давно никто не поражал.
Нежить! Та самая первая тварь, с вывернутыми конечностями, которую породил пленник из собственного соратника дабы натравить на меня, но нежить предпочла служить мне и убила собственного создателя.
Однако теперь от нежити остались лишь жалкие остатки. Куски. Ошметки.
Будто кто-то очень клыкастый, с громадной пастью, взял да и перекусил мертвяка около грудины. Ко мне приполз жалкий ошметок — безвольно болтающаяся голова на перекрученной шее, остатки измахраченных плеч, одна рука вцепившаяся почерневшими когтями в растительный ковер, да часть грудины, сразу за которой не было больше ничего, кроме болтающихся гнилых лохмотьев.
— Тебя то за что? — вздохнул я, шагая вперед и опуская на макушку несчастного свою ладонь.