Но куда деваться?
Ева, посидев с родственниками в трактире и послушав, что они говорят о семейном деле, более-менее освоилась в ситуации, и заодно посмотрела, чем живет «Кот» по вечерам. Некоторые из постояльцев спустились в зал и заказали простой похлебки с хлебом. Еще один мужчина спустился со своей сушеной рыбой и взял лишь пиво. Одной подавальщицы, Лины, конечно же, хватало для столь малого количества гостей, поэтому она, разнеся еду, уселась за стойкой с Вальком, поваренком, и стала с ним шушукаться и лузгать семечки.
Когда стемнело, Вальк зажег свечи, но они, сделанные из жира, дымили, чадили и плохо пахли, так что Еву вскоре затошнило от запаха, да и глаза начали слезиться. Посидев вот так, девушка поняла, что дом ее родителей, который поначалу казался ей очень бедным – это, оказывается, очень неплохой дом, а также узнала, что далеко не все горожане могут себе позволить пить чай, который стоит недешево.
Когда постояльцы поужинали и разошлись по комнатам, ушел Беренгар-повар, затем и Вальк с Линой. Лэндвики же надолго задержались, обсуждая дела, и когда Брокк опомнился, было уже достаточно поздно.
Одна ветвь семьи ушла, а другая осталась; Рокильда, закрыв дверь, повернулась к своим и сказала:
— А ее ведь выгнали.
— Эву-то? — лениво уточнил Годвин, зевая.
— Кого еще, — хмыкнула женщина и вернулась за стол. — Сразу заметила, как Гри побелела при упоминании храма. Все из-за шлендры Лив. Девка всем подгадила: и папашке, и сестре, и нам. А Эвке стыдно говорить, что не станет жрицей. Но я-то сразу все поняла.
— Правда? — заинтересовался Толий.
— Не быть ей жрицей – зуб даю!
— Да не, — поморщился парень, — я о Лив. Она и впрямь загуляла с кем-то?
— С каэром каким-то молоденьким. А Брокк, этот болван, вместо того чтобы пользу заиметь, что дочка богачу приглянулась, скандал устроил да побил каэра.
— Да какая там польза? — вставил Симон, допив пиво из кружки. — Таких девок, как Лив, у этих каэров – каждую ночь по пятку.
— Правильно, сынок, — поддержала первенца и любимого сына Рокильда.
— Ничего в Лив такого нет, чтобы за нее платить.
— А по-моему, она хорошенькая, — сказал Толий.
— Ха! Много ты понимаешь! — обиделась Рокильда: при ней лучше не упоминать хорошеньких девиц или женщин. — Наверх иди.
— Я еще не допил, — возразил парень и, рыгнув, потянулся к кружке, в которой еще оставалось пиво.
— Хватит с тебя! — рявкнула женщина, забрала у него кружку и, достав из кармана передника ключ, дала сыну. — Иди наверх, сказала.
— Не, я лучше домой.
