— Жрицы эти отвары сто лет варят, они не могли передержать, — сказала металлическим голосом Гриди.
Она всегда относилась к духовникам с большим уважением и даже трепетом, но вся ее благоговение перед ними пропало, как только она поняла, что ее дочь обидели, да еще и отравили.
Лекарь глянул на женщину, но комментировать ее высказывание не стал: сейчас главное девушке помочь.
— Согрейте воды, мне надо развести порошки, — велел он. — И холодную воду тоже принесите, чтобы смачивать платок и прикладывать к ее лбу, шее.
Гриди ушла за водой, а Брокк остался за дочерью приглядывать. К счастью, после того как лекарь напоил Еву своими снадобьями, ее перестали мучить рвотные позывы, а потом и рези в животе слабее стали. Жар, правда, не спал, поэтому Гриди так и просидела почти всю ночь у кровати Евы, прикладывая к ее коже смоченный водой платок. Сама же Ева, измученная, заснула сразу, как только ее тошнить перестало.
— Иди спать, Гри, — уже перед рассветом зашел за женой Брокк, — я сам посижу с ней.
— Не могу, — призналась утомленная женщина и подняла на мужа покрасневшие от недосыпа глаза. — Что же это делается, Брокк? За что?
Он не смог дать ей ответ, просто подошел и обнял. Сам же решил, что как только Эве станет лучше, он отправит ее в деревню к родственникам. Потому что в городе, судя по всему, его дочь кому-то сильно мешает.
Когда в обед к Лэндвикам заглянул капитан Тмерри, чтобы кувшин вернуть и заодно с Эвой потолковать, то выяснил, что девица всю ночь животом промаялась и теперь, бедняжка, отсыпается.
Мужчина сочувственно цокнул:
— Как же так?
Гриди, которая и сама ночью не спала, только руками развела. О своих подозрениях насчет храма она Тмерри говорить не стала и поскорее выпроводила: самой хотелось отоспаться после ночных бдений. Вайд пожелал Эве скорейшего выздоровления и ушел; в том, что хвороба неспроста «внезапна», он не сомневался.
Эва хочет его провести? Не на того напала!
Да и Ева, проснувшись с ватной головой, тошнотой и болью в желудке тоже сразу о Вайде Тмерри подумала. Конечно, он скоро явится, чтобы все узнать, увидит, что она больна, сочтет, что это обман и тогда все станет в сто раз хуже."
"— Что же я такая везучая? — страдальчески протянула Ева, поднимаясь с кровати.
