Матушка же Рагенильда, которая из окна своих покоев наблюдала за тем, как капитан уносит Эву, думала противоречиво: ах, какая хорошая девочка эта Эва, пусть у нее в жизни все будет счастливо… и пусть она больше не приходит в храм.
Никогда.
В тот день не Ева первой вернулась домой. Когда капитан Тмерри внес ее в дом, и Гриди принялась выспрашивать, а чего это дочь в одной стираной рубашке, боса и простоволоса, из кухни вышла Лив."
"Девушка выглядела потерянной и осунувшейся; эта ночь и для нее стала переломной во многих смыслах.
Лив бросила свою почти взрослую и почти веселую жизнь, когда поняла, что никогда ей не удастся крутить всеми этим богатыми парнями – это они будут ей крутить. Просто потому, что по одному только факту рождения считают себя выше ее. И потому, что закон всегда будешь защищать в первую очередь каэра.
А еще Лив не смогла уничтожить в себе ту девчонку, которая всегда стояла горой за свою семью, и когда при всех Альберт сказал, что приструнит Лэндвиков, все в ней всколыхнулось, запротестовало, заболело… Она ушла в один момент, прямо тогда, на улице, когда Альберт завил о своих планах.
Шаталась потом по улицам, сидела в какой-то таверне, проедая единственный серебряный ренк в кармане.
Ей было стыдно, тошно, страшно возвращаться домой.
И все же Лив вернулась, чтобы, по крайней мере, предложить хоть какую-то помощь. Гриди, открыв дочери дверь, не стала ее прогонять и даже укорить не смогла. Просто спросила устало:
— Ты домой?
— Да… — выдавила Лив.
И все на этом. Обе женщины были настолько вымотаны, что заснули тут же, как улеглись спать.
А там и утро наступило, и пришла Ева – то есть Еву принесли. Сцена была неловкой: Вайд и Хеллгус почувствовали себя лишними, заметив, как наросло напряжение, а Ева и Лив молча смотрели друг на друга.
— Заходим, мальчики, заходим, — скомандовала Гриди, к которой вместе с возвращением дочерей и уверенность вернулась. — Как раз чай подоспел – горький, из Атрии, который вмиг бодрит.
Вайд уверенно зашел дальше, а Хеллгус остался на пороге, стал говорить о том, что ему нужно домой, но тут Ева, желающая получить объяснения, запротестовала и буквально приказала ему остаться.
И атриец остался – как не уважить даму?
За столом Вайд успокоил Лэндвиков, сказав, что им с Хеллгусом удалось договориться с префектом, и тот отменил наказание для Брокка и Симона. Как только закончат с бумажной волокитой, их освободят.
— Как вы это сделали? — спросила Ева.
— Взятка, что же еще, — ответил невозмутимо Вайд.
