Та, что хотела жить, стала жить.
Такой обмен одобрили.
— Я говорила Эве: сгноят тебя в храме, уходи поскорее, — сказала бабуля, — но она им верила. А они ее убили, потому что завидовали. Но силы-то никакой магической у нее было, вот в чем дело. При Эве выздоравливали, потому что она много читала о болезнях и заботилась о больных так, как никто не заботился.
Ева кивнула: увидела и все и сама. И узнала, наконец, что именно Оресия «заботливо» подала Эве отвар, после которого той резко поплохело прямо по пути домой, и она упала в реку.
Да и саму Еву Оресия тоже отваром как-то напоила, «успокоительно-упокоительным», и хорошо еще, что тогда Ева лишь слабо отравилась – легко отделалась.
— Вот же…
— Дрянь? — подсказала бабуля Блом. — А я предупреждала, что жрицы опасны, но кто же бабушку слушает?
Ева вздохнула: ей и Эву было жаль, которая из-за своей доброты и доверчивости много плохого в жизни хлебнула, и себя саму – крайне обидно умереть в молодости, когда все только начинается…
— Почему я здесь сейчас? — спросила Ева, глянув на бабулю и понимая, что не бабуля Блом это, а кто-то иной – могущественный, но не опасный.
— У тела тоже есть своя память, и от этого никуда не деться. Долго ты противилась пробуждению памяти, но все же сдалась. И испугалась настолько, что сразу тело оставила. Но оно еще живо, и ниточка не перерезана. Ты можешь вернуться… А можешь не возвращаться и идти дальше.
— Куда?
— А вот этого не скажу: не доросла ты.
Ева покосилась на бабулю, желая задать вопрос, и она ответила:
— Считай меня привратницей.
И решайся – назад или вперед.
В прошлый раз Ева без раздумий выбрала немедленно нырнуть в чужое тело. Ей тогда просто хотелось жить, и условия не сильно волновали: относительно здоровое тело такого же возраста ей подходило. Но если она вернется сейчас, ее могут казнить за колдовство, и тогда вся семья пострадает очень сильно. Еще и та жалоба от Альберта Нэсса…
Возвращаться опасно, тут и думать нечего. Но как она может оставить Брокка и Гриди, Кисстен и Агнессу? Она стала для них дочерью и сестрой, надеждой и опорой.
И она их полюбила.
— Будет непросто, да? — уточнила Ева у привратницы.
— Когда жизнь была простой?
— Но меня там могут казнить за колдовство.
— Могут.
— Или мы можем опять провалиться с таверной…
— Можете.
— Но можем и выиграть и взять свое от жизни.
— Можете.
Ева приняла решение.
И провались в жизнь.
Привратница исчезла, и Хосенбрук исчез: запахло чем-то терпким, а под спиной стало колко.
