Да и не видно его особо… Он вернулся за стол и занял кресло, Брокк тоже присел, а Вайд остался стоять позади Лэндвиков как верный рыцарь.
В общем, все уже было решено: Тмерри посоветовал Ханкину принять Брокка обратно в гильдию, иначе Вайд кое-что вспомнит, и Ханкин сам может вылететь со всего места. Но все равно Лэндвики сомневались, что все пройдет гладко: принять в гильдию и дать работать свободно и гордо, как прежде, это вещи разные. Вот на ярмарке, например, им выделили место для палатки, но толку?
Ханкин всеми силами пытался дать понять Брокку, что в гильдию-то он вернется, но лучше ему не высовываться, а Брокк на свое давил: я за свой дебош уже сто раз ответил, и больше с каэрами проблем не будет.
Мужчины были вынуждены говорить вежливо, потому что рядом сидела Ева, при которой повышать голос было как-то неудобно.
Вайд про себя посмеивался: он-то думал, что ему придется то и дело осаждать Ханкина, но Ханкин осаждал себя сам, постоянно поглядывая на Эву.
Девушка изображала из себя… нет, она была… то есть стала… Тмерри терялся, не зная, как объяснить себе преображение Эвы. Раньше она была тихой и зашуганной, потом стала нервной и злой, а теперь – дивное рыжее создание, лесная дриада в зеленом… Капитан смотрел на ее завитые чистые волосы, на узкую прямую спину, на шею, когда она поворачивала голову…
Потом она вздрогнула от раската грома, и Ханкин стал ее успокаивать: гроза всего лишь, не надо бояться. Им принесли вина, и Эва выпила немного, пролив немного себе на платье.
Ханкин и тут забегал: платок ей поднес, чтобы вытерлась, попросил переждать грозу у него."
"— Нет, мы пойдем, — сказал Вайд.
— Да, пожалуй, — согласился Брокк, поднялся и протянул Ханкину руку. — Спасибо, что помог. Я гильдию не подведу, обещаю. А то, что было, забудем.
— Да, господин Летард, — проговорила нежно Ева, — спасибо вам большое. Я знала, что вы человек понимающий и добрый.
Глава гильдии руками развел: да, добрый, что поделать.
Ева добавила немного любезностей напоследок, похвалила мебель из красного дерева и выбор ковров. Когда, наконец, Лэндвики и Вайд вышли из дома и оказались на улице, небо уже было темным-темным, и падали первые капли.
— Ух, как ты его, дочь, — восхитился Брокк, — как он поплыл!
— Таким, как он, главное пыль в глаза пустить, вот я и настояла, чтобы мы приоделись. Побольше похвалы, и он весь твой. То есть наш.
