А на дворе ночь!
— Не боись, — успокоила его бабуля Блом, — я гадала ей, плохого не увидела.
Гриди тут же на Эву посмотрела: храмовники плохо относятся к гаданиям и даже могут наказать, например, выпороть при народе, палец отсечь или губы зашить. Раньше и казнить могли, но нынче король Эйтрик легче на это смотрит, поэтому казни отменил. Эва как ярая служительница в храме, мечтающая стать жрицей Миры Милостивой, тоже не одобряла гаданий и прочего запрещенного, и потому бабушку со стороны матери побаивалась.
Но Ева и слова насчет гаданий не сказала, продолжила есть.
— Аппетит на зависть, — умилилась сестра Гриди.
— Потому что вкусно, — отозвалась девушка, облизывая пальцы.
После посиделок семейство стало готовиться ко сну: Брокку и Гриди постелили в доме, а Эву отправили спать в сарай, где на лежанке спит обычно Кисстен – девушки обе худенькие, и Бломы сочли, что вместе им не будет тесно. Объевшаяся Ева устроилась на лежанке; где-то рядом шелестели мыши, во дворе кричала какая-то ночная птица, а вдалеке лаяла собака.
Все эти звуки успокаивали, а запахи казались знакомыми, так что девушка быстро заснула.
Ей приснились прохлада и покой, журчание фонтанчиков и щебет птичек, сладкая тягучесть рахат-лукума с лепестками роз на языке, скольжение шелка по коже и касания тяжелых золотых серег к щекам. Это был сон-нега, сон-удовольствие; он перешел в другое сновидение, где были шумное дыхание, влажная кожа и умелые ласки…
Ева проснулась, часто дыша: Кисстен уже лежала рядом и тихонько посапывала.
Со двора в сарай уже не проникали звуки: улетела птица, замолкли собаки, и даже мыши затаились. Девушка перевернулась на другой бок, подложила под щеку ладошку и закрыла глаза, но спать ей уже не хотелось. Вздохнув тихонько, Ева поднялась, стараясь не разбудить сестру, натянула ботинки и вышла во двор.
Бабуля Блом сидела на лавке и… ждала ее?
— Проснулась? — усмехнулась женщина и похлопала по месту рядом с собой. — Подойди.
Ева подошла и присела рядом.
— Я тебя видела, — сказала бабуля.
— Когда именно? — уточнила Ева и отогнала комара.
— И твоего видела.
— Кого моего?
— Твоего, — раздраженно повторила бабуля. — Беленького такого, с вихрами и клыком.
Ева почувствовала, как мурашки бегут по ее коже. Беленький, с вечно торчащими волосами и кривоватым заметным при улыбке клыком – это Влад, ее парень. В свои тридцать он легко сходит за двадцатилетнего, отличается романтичностью, любит и умеет готовить. С ним легко и тепло.
