В конце обеда стюарды возвращались, чтобы убрать посуду и принести крохотные чашечки с турецким кофе, блюдо с французским сыром и поднос бутылок с ликерами. Пандоре очень понравились ликеры, разноцветные, как драгоценные камни, которые пили из малюсеньких хрустальных рюмок, по форме напоминавших наперсток. Ликеры оказались напитками неожиданно крепкими, что она испытала на себе в один вечер, когда совершила ошибку, попробовав три разных вида. Попытавшись подняться со стула, Пандора почувствовала, как ноги опасно подогнулись, но Габриель тут же пришел на помощь, заключив ее в объятия.
— Мое равновесие отключилось, — пьяно сообщила она.
Габриель улыбнулся:
— Полагаю, виной тому лишняя рюмка крем-ликера.
Покачнувшись, Пандора бросила озадаченный взгляд на недопитую рюмку.
— Но я ее даже не докончила. — С усилием наклонилась, чтобы схватить ее, опустошила одним глотком и поставила на стол. — Так будет лучше, — удовлетворенно заявила она, и заметив рюмку Габриеля, из которой он едва отпил один глоток, потянулась за ней, но Габриель перехватил ее, засмеявшись.
— Нет, дорогая, ты же не хочешь, чтобы завтра у тебя раскалывалась голова.
Обняв мужа за шею, Пандора с беспокойством уставилась на него круглыми глазами.
— Я что, выпила лишнего? И из-за этого чувствую себя так свинообразно?
Когда Габриель начал было отвечать, она повисла на нем, впиваясь в губы поцелуем.
Утром она проснулась со смутными воспоминаниями о том, чем занималась с ним в кресле… Одежда превратилась в нечто бесформенное и съехала набок… Потом с трудом припомнилось, как она извивалась и скакала у него на коленях, награждая дикими поцелуями… О, ей хотелось умереть от стыда!
К тому же жутко болела голова.
Проявляя милосердие, Габриель не стал издеваться над ней, хотя время от времени поджимал губы, словно пытался сдержать улыбку. У него уже был заготовлен стакан с настоем перечной мяты и порошок от головной боли. После приема снадобья он опустил ее в теплую благоухающую ванну.
— У меня в голове как будто молотилка работает, — проворчала Пандора.
Габриель протирал ее мыльной губкой, а она склонила голову к краю ванны.
— Немцы называют такое состояние «ка1гещаттег», — сказал он. — Так утром чувствует себя тот, кто пил весь вечер накануне. Переводится это как «кошачий концерт».
Не открывая глаз, Пандора вяло улыбнулась:
— Я бы тоже охотно помяукала…
— Надо было остановить тебя после второй рюмки, но я переоценил твои возможности.
