— Если ты нарочно пытаешься понравиться мне с помощью самых неприятных, смущающих, разочаровывающих поступков, когда я постоянно нахожусь в нестабильном эмоциональном состоянии, тогда нам надо обязательно станцевать вальс. — Чуть ли не дымясь от злости, она посмотрела на Фебу и воздела руки вверх, словно говоря: «что поделаешь с этим невозможным человеком!»
Та с сочувствием посмотрела на гостью и сказала:
— У нас такие прекрасные родители. Даже не представляю, как из него смогло вырасти вот это.
— Я хочу научить тебя вальсу, который танцевали мои отец и мать, — сказал Габриель.
— Он более плавный и грациозный, нежели современный, модный вариант. Тогда было меньше поворотов и больше скользящих шагов, без подпрыгиваний.
— Мне не важно, сколько там было поворотов. Я не смогу сделать даже одного.
Габриель был неумолим. Ей стало совершенно ясно, что он не выпустить ее из гостиной, пока она не уступит.
«99. Мужчины похожи на шоколадные конфеты. Те, у кого самые яркие обертки, наделены гадкими начинками».
— Я не собираюсь на тебя давить, но…
— Но уже это делаешь! — Пандора почувствовала, что ее трясет от гнева, и процедила сквозь стиснутые зубы: — Чего ты хочешь?
Пульс грохотал в ушах, ей почти не было слышно, как он тихо ответил:
— Я хочу, чтобы ты мне доверилась.
К ее ужасу, слезы, которых не было раньше, сейчас грозили хлынуть ручьем. Она несколько раз сглотнула, заставляя их отступить, и замерла, когда почувствовала его ласковую руку на своей талии.
— Почему ты не слышишь меня? — с горечью произнесла Пандора. — Я уже объяснила, что это невозможно, но, очевидно, мне придется это доказать. Ладно. Меня не пугает обрядовое унижение. Я ведь не погибла за три месяца лондонского сезона. Чтобы развлечь тебя, стану оступаться и спотыкаться во время вальса, если это поможет избавиться от тебя.
Она перевела взгляд на Фебу:
— Должна и вам сообщить: мой отец ударил меня по ушам, когда я была маленькой. Сейчас одно ухо у меня практически не слышит, и я теряю равновесие.
К ее облегчению, Феба не стала смотреть на нее с жалостью, а лишь озабоченно сказала:
— Это ужасно!
— Мне просто хотелось, чтобы вы знали, почему обычно мой танец напоминает телодвижения чокнутого осьминога.
Подбадривая бедняжку, Феба коротко улыбнулась ей:
— Вы мне нравитесь, Пандора. Вне зависимости ваших успехов в танцах.
Стыд стал отступать, и Пандора сделала глубокий вдох:
— Спасибо вам.
