Старый алхимик усмехнулся:
— Были даже сказки, что некоторые виды способны принимать человеческий облик. Представляешь, какую чушь иногда пишут?
Я криво хмыкнул в ответ и спросил:
— А что насчёт лидеров? Королей или королев?
Степан Михайлович стал вдруг серьёзным:
— Магинский, только не говори, что встретил кого-то такого.
Покачал головой, и он продолжил:
— В записях времён Чёрного прорыва есть свидетельства очевидцев. Они утверждали, что некоторыми видами командовали особи покрупнее.
Отсюда и пошли слухи о разумных тварях, которых называли лидерами, но не королями…
— А хемофаги? Они разумны? — решил узнать, что старый алхимик знает по этому вопросу.
— По ним данных мало, — дядя Стёпа мотнул головой, — но вряд ли. Это же паразиты, какой у них может быть разум?
Поморщился от его слов. Вот мне повезло, конечно. Ещё одно объяснение, что то, что заняло тело Елизаветы, было не простым монстром. Поэтому мои жёны и не справились с ним, а мне повезло узнать о слабости тварей к спирту.
— Если бы у нас были образцы, смог бы что-нибудь с ними сделать? — спросил я.
Глаза старого алхимика хищно блеснули:
— Они у тебя есть? Замечательно! С удовольствием поработаю. Такого материала даже в моей прошлой жизни не было.
— Потом, — выдохнул я и снова произнёс: — Выхухоль.
Негусто… Почему мне не выдали инструкцию по этому миру, когда я сюда попал?.. Закрыл глаза и задремал, пока есть время — приедем ещё нескоро.
Особняк Гаврилы Давыдовича сиял огнями даже в утренних сумерках. Вдоль широкой подъездной аллеи выстроился почётный караул. Охрана в парадной форме: чёрные мундиры с серебряным шитьём, надраенные до блеска сапоги. За ними застыли слуги в ливреях цветов дома Булкина.
Пока шли по этому живому коридору, каблуки гулко стучали по мраморным плитам. Заметил, как Ольга демонстративно отворачивается, всё ещё обиженная за раздельную поездку.
Её накидка драматично колыхалась при каждом шаге.
И вот двустворчатые двери из красного дерева бесшумно распахнулись, пропуская нас в просторный зал для приёмов. Высокие окна от пола до потолка пропускали утренний свет, заставляя сверкать хрустальные подвески люстр.
Булкин восседал в массивном кресле с позолоченными подлокотниками. Его дорогой костюм едва не трещал по швам на внушительном животе.