Я не хочу знать, кем он был, не желаю видеть его детство, его страдания. И сострадать такому чудовищу тоже не желаю.
Поток давит, толкает, ломает. Но я не сдаюсь. Стиснув зубы, я окружаю себя воображаемыми стенами. Они трещат под давлением чужих воспоминаний, но держатся.
Я стояю на грани между двумя мирами — своим и Рогана. И теперь мне нужно найти то, зачем я пришёл. И желательно — побыстрее. В груди медленно иссякает Ци, за счет которой я могу копаться в чужих воспоминаниях.
— Покажи мне все, что связано со мной, — скомандовал я, и меня снова едва не уносит под потоком образов.
Слишком много мыслей, слишком много воспоминаний, связанных со мной. Где-то он слышал обо мне от целителя, от Ларна, где-то мелькнула случайная мысль обо мне, где-то кто-то упомянул моё имя. Всё это переплелось в хаотичный узел, который невозможно распутать. Если бы я попытался выкорчевывать их одно за другим, в его памяти остались бы заметные провалы.
Тогда я решил действовать иначе. Я начал искать недавние события.
Последние минуты. Как он гнался за мной по узким улицам города. Как мы стояли во дворе напротив друг друга. Как он постучался ко мне в дверь. Эти воспоминания яркие, свежие — их легко ухватить.
Это я и сделал: ухватил и начал тянуть нить, собирая воспоминания.
Сначала — то, что произошло несколько минут назад. Затем — час. День. Неделя. Я сматывал эти воспоминания в клубок, методично и осторожно. Увидел, как Ларн вырвал из рук Киры шкатулку для духовных растений, и как Роган угрожал убить ее, если вмешается.
Клубок становился больше, я мотал на него воспоминания за три последних недели, чтобы с запасом. Все его мысли обо мне, всё, что касалось меня за это время, намоталось на этот воображаемый клубок вместе с тысячами других воспоминаний.
Я не собирался красть эти воспоминания. Вместо этого я представил пламя — яркое, жгучее пламя, которое охватило клубок и начало пожирать его.
Роган инстинктивно сопротивлялся. Его память пыталась вырваться из моего контроля, давила на стены, которые я воздвиг вокруг.
Барьер трещал, грозя рухнуть и похоронить меня под лавиной чужих воспоминаний, но я стискивал зубы и продолжал жечь клубок.
Ци уходила с ужасающей скоростью. В груди нарастало ощущение вакуума — будто оттуда огромным шприцом выкачивали нечто жизненно важное. Голова трещала от напряжения.
Я никогда ещё не тратил столько сил за раз. Никогда не работал с таким объёмом чужой памяти.
