Что для тебя эти деньги? Так действительно настолько боишься своего деда, что готов отречься от матери?
Вместо ответа Самир зашелся в рыданиях.
— Где Пирий? — спросил я, глядя на брата с брезгливостью. — Я поговорю с ним по поводу его дочери. Думаю, ее возможная смерть — достаточный повод, чтобы засунуть все обиды под ковер.
Самир между всхлипами назвал адрес в Золотом квартале.
— Если старик не разрешит, тогда я сам найду и заберу твое золото.
Самир истерически смеется.
— Ты думаешь, у меня есть золото? Я распоряжаюсь бумагами и информацией! Мне платят серебром в конце каждой недели, а сейчас, если ты не помнишь, середина!
Спустя пятнадцать минут я прохожу через ворота центрального квартала.
Здесь устранили последствия случившегося: улочки возле школы перекрыли, по переулкам шныряли стражники и люди в неприметных одеждах — похоже, шло расследование. Благо, человеческие тела уже убрали и сейчас все жрицы храма отпевали погибших, чтобы в городе вдобавок к взрыву не разразилось еще и массовое восстание цзянши.
Из домов слышится кашель, почти нет прохожих.
Я бы завернул к харчевне Блума, но она за оцеплением, и вряд ли мастер Линь сейчас находится там.
Кажется, это конец для школы Небесного Гнева. Никто им такого уже не простит, вся их репутация и влияние пойдут прахом. Хотя, как и говорил травник, они могут скинуть все на происки каких-нибудь «врагов» и обелить свою репутацию.
Однако я теперь в их школу точно не пойду, и рядом с ними не сяду.
Я долго тарабанил в калитку особняка, пока дверь не открыла женщина с высоко поднятым подбородком.
Она посмотрела на меня, как на кучу прелых листьев, выслушала и прежде чем захлопнуть дверь, сказала:
— Господин Пирий сейчас в отъезде.
Я пошёл домой с пустыми руками. В голове крутились мысли: что важнее — продолжать бегать по городу в безуспешных попытках или провести последние дни рядом с ней?
Я остановился у глиняной стены старой лачуги и ударил по ней кулаком так сильно, что ледяная защита лопнула и костяшки заныли от боли. Изнутри хибары неслась ругань, но я уже уходил прочь.
Короткий сон в четыре часа, и я снова отправился в лес за травами. С коробом и ножом я носился между деревьями как угорелый, забираясь все дальше от опушки и рискуя нарваться на духовных зверей — это меня не беспокоило. Я был зол и в то же время напуган — подобно загнанной в угол крысе. Я даже мечтал встретить каких-нибудь цзянши.
Каждый раз я возвращался с полным коробом трав и продавал их травнику, но вырученного было мало.
