Стены конюшни, как и большинство домов в деревне, были из плитняка и вполне могли защитить от мин, не говоря уже о пулях.
Женя решил осмотреться. Он подполз к одному из двух одиноко стоящих деревьев и взял на изготовку карабин. Не прошло и пары минут, как метрах в 15 от него мелькнуло несколько чёрных касок. Фрицы подбирались осторожно, и если стреляли, то наверняка."
"– Жень, ты? – услышал он сзади. Это был автоматчик Миша Ястребов.
На весь отряд было всего два ППД, тогда как у немцев – почти у каждого автомат.
– Я, кто ж ещё…
Миша пристроился рядом.
Но только он приготовился к бою, как по дереву полоснула очередь.
– Чего ты сюда подлез? Тебе что, места мало? – почему-то рассердился Ануфриев.
Ястребов спорить не стал и отполз к другому дереву. Женьке в какой-то момент стало неудобно за свой резкий тон, но извиняться было некогда.
Из конюшни вёлся интенсивный огонь. Её небольшие оконца стали амбразурами, а в дверном проёме залёг второй автоматчик – Миша Аулов. Каменная постройка превратилась в крепость.
«Молодцы ребята! – подумал Евгений. – Вот только надолго ли нас хватит…»
Видя, что пули против засевших в конюшне бессильны, немцы снова пустили в ход миномёты. Если каменные стены ещё сдерживали разрывы мин, то крыша постройки оказалась её слабым местом – вскоре она загорелась и начала проседать.
Почуяв явное преимущество, немцы начали вести себя наглее, всё чаще высовываясь из укрытий.
– Цели, цели давайте! – слышал Ануфриев голос Паперника. Лазарь бил почти без промаха. Женьке это было известно еще по прошлому бою в Кишеевке.
Так что он не завидовал сейчас тем, кто попал в снайперский прицел заместителя политрука.
Ястребов тоже короткими очередями неплохо сдерживал врагов. Да и сам Женька не зевал, производя прицельные выстрелы. Беспокоило другое: патроны заканчивались. Большую часть он расстрелял ещё до отхода к конюшне.
– Беречь патроны! – дал указание Егорцев.
В какой-то момент Ануфриев обратил внимание, что автомат Ястребова умолк. Женя глянул в его сторону и увидел Михаила лежащим на спине.
– Миша! – окликнул он. Но Ястребов не подавал признаков жизни.
Происходящее начинало тревожить всерьез.
Женька посчитал: у него оставалось всего шесть патронов. «Ну что, Ануфриев, вот и пришёл твой час. Начался обратный отсчёт. Но разве ты не знал, на что шёл? Поэтому чего тут горевать…» Страха не было. Его подавляла ненависть к врагу.
Вдруг он увидел перед собой ползущего по снегу человека. Маскхалат выдавал в нём одного из бойцов отряда.
