– А вы блюдёте фигуру? – перевожу разговор, сузив взгляд и медленно пройдясь им по телу Стрельца.
Возможно, из уст шефа-кондитера мой вопрос звучит сомнительно. Но этот мужчина всё же отец моего будущего ребёнка, и я вправе знать о нём хоть что-то.
– А вы считаете, стоит? – уточняет Стрелец, изламывая бровь. С некоторой долей оскорблённости.
О нет, я точно помню, как считала его кубики на прессе. И кажется, даже сбилась со счёта.
– Думаю, кусочек десерта вашу фигуру бы не испортил, – важно заключаю.
– Но вам это не поможет, Шишкина.
Если эта статья выйдет, я буду вынужден расстаться с вами, – произносит он слова, которых я боялась больше всего. – Пока ваши полномочия как шефа-кондитера приостанавливаю. Со следующей недели я приглашу на ваше место другого человека. Она проведёт ревизию вашей работы. И научит готовить Эстерхази, при необходимости.
Казалось бы, я ожидала чего угодно. Но только не такого. Меня словно в живот кулаком со всей силы ударили. От услышанных слов, от обиды и унижения у меня начинают гореть щеки и уши.
– А если я не соглашусь на такой расклад? – стараюсь сохранить лицо, хотя по нему идёт рябь подступающих от негодования слёз.
– Вы знаете, где выход, – без какого-либо намёка на шутку кивает в указанном направлении.
А я даже толком сообразить не могу. Ну как так?
С одной стороны, возникает дикое желание написать заявление. Бросить его шефу в лицо и громко хлопнуть дверью.
Но Шишкины не сдаются. Я не могу просто признать своё поражение и уйти. Слишком много труда вложила в своё имя.
В своё образование, чтобы безмолвно принять такую оплеуху.
– Конечно, Георгий Александрович, – цежу сквозь зубы, – знаю. До свидания.
Почему-то с утра дольше обычного укладывала свои каштановые волосы в пучок, от которого к вечеру обычно немного побаливает голова. Пришла в ресторан раньше обычного. И вышла на задний двор попить кофе перед началом рабочего дня.
Стрелец. Не один. И похоже, он здесь не с утра. А с ночи.
Я стояла и с широко распахнутыми глазами смотрела, как шеф вжимает своим мощным телом в стену какую-то девицу.
Так страстно, что мне показалось, он готов задрать ей юбку прямо сейчас.
От шока выронила фарфоровую кружку из рук. Стрелец лениво оторвался от зазнобы и перевёл недовольный взгляд на меня.
Господи, он что, со всеми такой страстный, каким был той ночью со мной?
А на что я рассчитывала, собственно? Что вдруг стала для него какой-то особенной, хотя он даже не вспомнил, кто я такая и когда меня видел?
Господи.
