– Что с вами случилось, Мэрайя? – спрашивает он мягко. – Почему вы так упорно боретесь, чтобы не быть еврейкой?
Она вспоминает, как однажды в детстве пришла с подружкой в церковь. И ее удивило, что Иисус, как считают христиане, любит всех, в том числе и тех, кто делает ошибки. А благосклонность еврейского Бога нужно заслужить. Мэрайя уже не в первый раз спрашивает себя, почему религия, которая гордится своей открытостью, ставит человека в такие жесткие рамки. Ей вдруг становится не по себе оттого, что у нее в доме два раввина.
– Я не еврейка. Я – это просто я. – Она смотрит на Веру. – Мы с моей дочерью никакой религии не исповедуем. Мне кажется, вам пора.
Равви Соломон протягивает руку:
– Вы подумаете о чем-нибудь из того, что я вам сказал?
– Не знаю, – пожимает плечами Мэрайя. – Глядя на Веру, я не вижу присутствия Бога. Не вижу Божественного света. Я вижу только человека, чье душевное равновесие все сильнее и сильнее страдает от происходящего вокруг.
Равви Соломон выпрямляется:
– Забавно. Две тысячи лет назад многие евреи говорили то же самое об Иисусе.
10 октября 1999 года
Перед тем как облачиться в священнические одежды, отец Джозеф Макреди меняет ковбойские сапоги на черные туфли с мягкой подошвой. Он ожидает, что придет много народу. Во время ранней воскресной мессы в нью-ханаанской церкви всегда бывает многолюдно: местные католики охотно жертвуют несколькими часами сна, если потом есть возможность расслабиться в собственном садике или поиграть в гольф в соседнем городке."
"Может быть, сегодня это наконец случится? – думает священник.
Ухватившись за края обшарпанного столика, он поднимает глаза на распятие. Ему вспоминается тот момент, когда он, несясь через всю страну на своем «харли», вдруг понял, что может въехать прямо в Тихий океан и все равно никуда не попасть.
С тех пор прошли многие годы, но перед каждой мессой отец Макреди по-прежнему молится о знаке, который подтвердил бы правильность решения, принятого им тогда. О знаке, который сказал бы ему: Бог с ним.
Еще несколько секунд он с надеждой смотрит на распятие, но, как и все предыдущие двадцать восемь лет, ничего не видит. Отец Макреди закрывает глаза, стараясь ощутить присутствие Святого Духа перед тем, как выйти к своей пастве.
На скамьях сидят восемь человек.
Обескураженный, отец Макреди начинает службу, а в голове водоворот мыслей. При всем своем старании он не может найти ни единой причины, по которой число прихожан всего за неделю могло сократиться в десять раз.
