И это признано католическими священниками, или папой, или как там у них это делается…
– Вера не католичка.
– Я знаю. Знаю, что у нас нерелигиозная семья. Но не знаю, дается ли нам право выбора, когда дело касается таких вещей. – Я делаю глубокий вдох. – Я не уверена, что ты, я и психиатр – те люди, которые действительно могут об этом судить.
– А кто же может? – спрашивает мама и закатывает глаза. – Ох, Мэрайя! Ты ведь не потащишь ребенка к священнику?
– Почему бы и нет? Церковники знают о видениях побольше нас с тобой.
– Им понадобятся доказательства. Чтобы статуя заплакала или какой-нибудь паралитик встал и пошел.
– Не обязательно. Слов ребенка иногда бывает достаточно.
– Когда это ты успела стать таким экспертом по христианству? – усмехается мама.
– Тут дело не в религии.
– Разве? Тогда в чем же?
– В моей дочери, – отвечаю я, и слезы наворачиваются мне на глаза. – Ма, она не такая, как все. В ней есть что-то, из-за чего люди скоро начнут показывать на нее пальцем и шептаться. И это не родимое пятно, которое я могла бы спрятать под водолазку и делать вид, будто его нет.
– А чем тебе поможет разговор со священником?"
"Я и сама не знаю, чего жду. Чтобы из моей дочери изгнали нечистую силу или чтобы признали ее визионером? Я вдруг отчетливо вспоминаю, как несколько лет назад стояла на перекрестке перед красным светофором, уверенная в том, что все видят мои шрамы, спрятанные под рукавами. Мне казалось, люди знают о тонких, но неустранимых различиях между мной и ими. Своей дочери я такого не желаю.
– Я просто хочу, чтобы Вера снова стала нормальным ребенком, – говорю я.
Мама пристально смотрит на меня:
– Ну ладно. Поступай как знаешь. Только начинать надо не с церкви. – Порывшись в стареньком вращающемся каталоге, она достает карточку, пожелтевшую и ветхую – то ли от частого использования, то ли, наоборот, от долгого забвения. – Так зовут местного раввина. Вне зависимости от того, хочешь ли ты это признавать, твоя дочь – еврейка.
Равви Марвин Вайсман.
– Не знала, что ты ходишь в синагогу.
– А я и не хожу, – отвечает мама, пожимая плечами. – Мне просто передали эту визитку.
Я кладу карточку в карман:
– Хорошо, я позвоню сначала ему. Только он вряд ли мне поверит. Ни в одной из книг, которые я сегодня читала, не говорилось о том, чтобы у иудеев бывали божественные видения.
Мама скребет ногтем большого пальца край столешницы:
– Ну и что?
И хотя я несколько раз проходила мимо нью-ханаанской синагоги, внутрь никогда не заглядывала.
