– Не могли бы вы объяснить тем, кто не знаком с вашей телепередачей, в чем ее суть?
– Это своего рода антипод религиозного шоу Билли Грэма. У меня тоже есть кафедра, как у проповедника, но я использую ее, чтобы научно доказывать, что Бога не существует.
– Вы верите в Бога, мистер Флетчер?
– Для атеиста это, знаете ли, довольно проблематично.
В зале раздаются смешки.
– Какие мнимые религиозные чудеса вы исследовали в последние два месяца?
Иэн кладет ногу на ногу:
– Я занимался кровоточащей статуей в Массачусетсе, так называемым древом Иисуса в Мэне, а потом Верой Уайт.
– Чем она вас заинтересовала?
– По слухам, – пожимает плечами Иэн, – она видит Бога, совершает чудеса и у нее стигматы. Я захотел разоблачить ее как мошенницу.
– Расскажите нам, пожалуйста, что вам удалось выяснить, – говорит Мец с видом охотника, напавшего на след.
Несколько секунд Иэн смотрит на него, вспоминая ту речь, которую они отрепетировали не далее как накануне. Потом по лицу телеатеиста медленно расплывается улыбка.
– Если честно, мистер Мец, мне не удалось выяснить ни черта!
Адвокат, уже приготовившийся пустить в ход следующий вопрос, вдруг запинается:
– Прошу прощения?
Иэн наклоняется к микрофону:
– Я сказал «ни черта». – Он кивает стенографистке. – Так и пишите.
Почуяв конфликт между адвокатом истца и знаменитым свидетелем, публика начинает гудеть.
– Вы, наверное, хотите сказать, – решает помочь Мец, – что не обнаружили никаких чудес?
– Протестую! – восклицает Джоан. – Это попытка переиначить свидетельские показания!
– Протест принимается.
– Нет, мистер Мец, – отвечает Иэн. – Я хочу сказать, что не обнаружил ничего, позволяющего назвать Веру Уайт шарлатанкой."
"Мец начинает трястись. Только бы судья и Джоан Стэндиш этого не заметили! Мец вспоминает свою первую встречу с Флетчером, когда тот прямым текстом сказал, что раскопал и пока скрывает нечто сенсационное про Веру Уайт. Вспоминает, как тот давал письменные показания, при каждом вопросе ссылаясь на Пятую поправку.
Тогда, видя раздражение Джоан Стэндиш, Мец находил это забавным. Но теперь он понимает: Флетчер молчал, чтобы не лжесвидетельствовать. Чтобы под присягой не противоречить тому, что потом, опять же под присягой, скажет на суде. Там, в кабинете Меца, Флетчер врал, но в этом его не обвинишь. Свидетель, если хочет, может просто выйти и запеть государственный гимн. Что угодно, лишь бы это не противоречило официально зафиксированным предварительным показаниям.
