– А вы не опасались, что Мэрайя, увидев вас с другой женщиной, опять немного расстроится?
– Конечно опасался.
– Вы постарались обеспечить ей психиатрическую помощь?
– Нет.
– Несмотря на то, что после предыдущего подобного случая она впала в тяжелую депрессию?
– Я уже сказал вам. В тот момент я не мог заботиться о ком-то, кроме себя.
– И вы оставили дочь с Мэрайей, – говорит Джоан.
– Я искренне считал, что она не причинит ей вреда. Она же… Господи, она же мать! Я думал, все будет хорошо.
– Вы решили, что, невзирая на ваше поведение, Мэрайя сохранила эмоциональную устойчивость.
– Да.
– И что под ее присмотром Вера будет в безопасности.
– Да.
– Вы никого не попросили заглянуть к ним в дом на всякий случай, не пригласили ни врача, ни социального работника, ни даже соседку.
– Нет. Это была ошибка, о которой я глубоко сожалею и которую теперь готов исправить.
Джоан быстро приближается к Колину:
– Мы все, конечно же, рады, что вы готовы. Давайте уточним, все ли я правильно поняла. По вашему собственному признанию, вы ошибочно заключили, что Вере будет лучше с вашей бывшей женой.
Точно так же, как вы ошибочно заключили, что вам нужно сначала разобраться в себе и только потом подумать о безопасности собственной дочери. Точно так же, как вы ошибочно заключили, что оптимальная помощь Мэрайе, впавшей в депрессию, – это принудительное лечение в психиатрической больнице. Точно так же, как вы теперь ошибочно заключаете, что из вас двоих лучший родитель – вы. – Прежде чем Колин успевает ответить, Джоан поворачивается к нему спиной.
– У меня все.
Доктору Ньютону Орлицу нравится сидеть на свидетельском месте в зале суда. Нравится дотрагиваться руками до гладкого дерева ограждения, вдыхать запах средства для полировки мебели, которое никогда до конца не выветривается. Он работает судебным психиатром давно и с большим удовольствием. Его мнение как эксперта, назначенного судьей, почти всегда опровергается частнопрактикующим коллегой, получающим огромные деньги. И тем не менее доктор Орлиц любит выступать в суде.
Он не только верит в систему правосудия, но и гордится тем, что занимает в ней скромное место."
"Иногда, давая показания, он играет сам с собой: наблюдает за адвокатами и мысленно ставит им диагнозы. Как только Малкольм Мец встал, чтобы начать его допрашивать, он подумал: «Мания величия. Определенно. Может быть, даже комплекс Бога». Орлиц тихонько усмехается, представив себе Меца в белом одеянии с длинной сияющей бородой.
