– Спасибо, – серьезно кивает он и, подумав, добавляет: – А твою?
Вера медленно протягивает ему ручку с пластырем на ладони. Он осторожно ее берет, даже не взглянув на предполагаемые стигматы. А что, если моя дочь действительно совершила чудо?
Милли Эпштейн открывает дверь, надеясь увидеть Мэрайю и Веру, приехавших из аэропорта, но видит очередного мужчину в черной рубашке с воротником-стойкой.
– Вас там в Риме что, клонируют?
Отец Рампини приосанивается, вытягиваясь в полный рост – пять футов десять дюймов.
– Мэм, я прибыл сюда, чтобы побеседовать с Верой Уайт по просьбе Его преосвященства епископа Эндрюса из Манчестера.
– А его самого разве кто-нибудь о чем-нибудь просил? – отвечает Милли. – Не хочу показаться грубой, но сомневаюсь, чтобы моя дочь или внучка могла позвонить Его высочеству…
– Преосвященству.
– Мне все равно. Послушайте, у нас тут священников больше, чем на шествии в День святого Патрика в Нью-Йорке. Наверняка кто-нибудь из них может ответить на ваши вопросы. Хорошего дня.
Милли пытается закрыть дверь, но отец Рампини ставит на порог ногу:
– Миссис…
– Эпштейн.
– Миссис Эпштейн, вы препятствуете функционированию Римско-католической церкви.
В упор посмотрев на священника, Милли отвечает:
– Ну и что?
Отец Рампини уже вспотел. Видимо, зря он отказался от предложения несносного отца Макреди, когда тот вызвался сопроводить его к Уайтам. Тогда ему казалось, что двадцать минут езды по деревенским дорогам в компании коллеги, чей либерализм доходит до абсурда, – это слишком тяжкое испытание для служителя Церкви.
Но он еще не знал, какой монстр охраняет двери этого дома.
– Хорошо, – соглашается отец Рампини. – давайте побыстрее с этим покончим.
– С чем, простите?
– Я вам не нравлюсь, миссис Эпштейн. Вы вообще не любите священников. Расскажите мне почему.
– А вот почему: вы слышали мою фамилию, знаете, что я еврейка, и на этом основании считаете, что я против вас предубеждена.
Отец Рампини скрежещет зубами:
– Приношу свои извинения. Могу я поговорить с Верой?
– Нет.
– Какая неожиданность! – говорит он сухо.
Милли скрещивает руки:
– Вы обвиняете меня во лжи? Что еще скажете? Может, по-вашему, я коварная ростовщица?
– Не в большей степени, чем я алкоголик, совращающий мальчиков-служек, – цедит Рампини. – Я всегда могу обратиться за помощью к тому капитану полиции, который охраняет подъезд к вашему дому.
– К счастью, – говорит Милли, – мы уже выиграли войну за отделение Церкви от государства.
