Спускает по предплечью вниз и снова наверх. И так несколько раз. Наверное, это должно меня успокаивать, но я только пуще слезы лью. В груди такой ком, что ничем его не разрубишь. А Артур все только хуже делает, когда чуть наклоняет меня к себе. К своей груди и теперь я мочу слезами его серую толстовку.
Странно, он ведь не любит, когда марают его вещи. Ведь что останется от его идеальности, если на груди будет сиять пятно из слез и соплей.
— Ты, ты даже ничего не скажешь? Не ответишь на вопросы?
— Что бы я сейчас ни сказал, это все только усугубит.
Да и тебе надо успокоиться, поесть, а потом можешь спрашивать о чем угодно.
— Почему не сейчас? Почему ты просто не можешь сказать все сейчас? Зачем мучаешь меня, — начинаю бить его кулаками в грудь. – Зачем, зачем!
— Потому что ты не готова адекватно воспринять правду.
— Правду? А что мне от твоей правды? Я пять лет ее слышала, хоть бы раз соврал, хоть бы раз сказал, что не был с женщиной.
— Я и не был…
— Что?
— Значит, это и правда Титова? Ты не соврал? — слышу голос слева, который не дает до конца осознать, что именно имел в виду Левицкий.
В чем он пытается меня убедить?
Отнимаю лицо от мокрого пятна на толстовке Артура. Смотрю на обладателя веселого, слишком жизнерадостного для данной ситуации тона.
Кто это?
Сначала мне кажется, что я его не знаю. Лицо лощеное, с модной по нынешним меркам небритостью. Я с такими не общаюсь. Но потом он вдруг опускает уголки губ, очевидно, чтобы освежить мою память.
— Простите, что вмешиваюсь, но, когда Левицкий сказал, что Титова решила к нему вернуться, я не поверил.
Думаю, ну не дура же она…
— Она не дура.
— Ничего я не решила, — бурчу, продолжая разглядывать неизвестного. Вдруг в памяти всплывают отголоски прошлого. Запах новокаина, алкоголя, жалость и боль.
Мы с мамой жили не в слишком благополучном районе. И там был самый разношерстный контингент. Маме удавалось общаться со всеми, а мне приходилось иметь дело с их детьми. И там был Толя. Он провожал меня до метро. Занимал деньги.
Но все закончилось когда он пришел ко мне на смену в больницу, чтобы под предлогом нашей дружбы украсть дозу морфина. Тогда меня спас Артур. Как я могла забыть?
— Мирошин? Толя?
— О да! Она меня помнит! — хочет он прикоснуться, но Артур резко оттягивает меня назад. Но это не важно. Я просто глазам поверить не могу. Мирошин. Нарик с моего района. Он вечно ходил, собирал закладки, воровал, несколько раз сидел. И никогда не улыбался. А сейчас он словно заново родился.
