Но как в этом мире, в который я попала, можно было отстоять свое достоинство, свободу и право считаться равноценным человеком?
Какой я здесь человек? Если меня воспринимали только как игрушку для утех, как чрево для рождения потомства, как бездушную вазу, которую можно было подарить? Точнее, так воспринимали всех женщин в этом жестоком, суровом мире мужчин.
В этот миг мне казалось, что страшнее и хуже ничего уже быть не может. Чем то, что уже случилось со мной сейчас.
И тут на улице грянул гром, нарушив тишину ночи.
Я замерла. Тут же резко повернулась к окну. Молния осветила темный небосвод, и через миг хлынул дождь. Я бросилась к окну: начался ливень.
Боже! Ну как же это?! Зачем я сказала, что хуже быть уже ничего не может? Оказывается, может! Сейчас этот ливень зальет все дороги.
– Боже, прости меня! И зачем я сказала, что хуже не бывает? Не надо дождя! – шептала я в ужасе в темноту.
Я понимала, что через три часа надо бежать. А как мы пойдем под таким ливнем, когда все затопит и будет ничего не видно, еще и грязь.
Я стояла и смотрела на улицу, а на моих глазах выступали слезы. Я не знала, как теперь поступить. Но знала одно. Все равно надо было бежать. От Черослава, от всех этих людей, с Ольгиной и Ирингой, которые были несчастны также, как я. Одна бежала от ненавистного супружества, вторая от изверга мужа. Еще и Рута с нами, которая тоже была никому не нужна в этом мире.
Дождь становился все сильнее. Мне захотелось заплакать. От безысходности.
От невозможности изменить что-то в своей страшной судьбе. Еще и ливень. Он как будто специально удерживал меня от побега. Не давал уйти. Но тут же мой дух запротестовал.
– Им не сломать меня! Я выдержу. Я сильная, выносливая. Я переживала и не такое. Мы все равно сбежим, несмотря ни на что.
Неожиданно в мою комнату снова постучали. Тихо, но настойчиво.
Я резко обернулась к двери, не понимая, кто это. Неужели вернулся Чарослав?
Нет, на него не похоже. Он ушел злой, недовольный.
Вряд ли бы он вернулся. Но кто это мог быть?
Я быстро бросилась в двери и решила пока не открывать, а сначала спросить, кто там.
– Госпожа, это я, Ольгина, – послышался из-за двери мелодичный голос женщины. – Пустите меня, прошу вас! Пустите.
Голос Ольгины казался страдальческим и всхлипывающим.
Я быстро отодвинула засов и впустила ее. Ольгина вся дрожала. По ее лицу текли слезы, а ночная рубашка порвана на плече. Она зябко куталась в небольшую шаль.
