Однако к вечеру поднялся ветер и теперь носил вихри по улице, к тому же шел снег, и дорога позади плохо просматривалась. Две неясные фигуры зашли в большой барак на углу, и девушка опять поспешила вперед.
Однако чувство, что ее преследуют, не оставляло в покое. Идти до своей избы, стоящей рядом с царской, Красаве было около получаса. Спустя несколько минут позади опять послышался отчетливый скрип тяжелых шагов по снегу. Девушка обернулась. Едва не вскрикнула от неожиданности. Прямо за ней в двух шагах возвышался Углеб.
– Зачем идешь за мной?! – недовольно вспылила Красава, останавливаясь.
– Провожу тебя до твоей избы, – заявил он властно. – Темно, шатаются всякие по улице.
– Какие это всякие? Я не боюсь никого, у меня нож есть, – ответила она храбро. – И провожать меня не надо.
Она вновь пошла вперед. Но Углеб был не из тех, кто легко отступает. Он снова поравнялся в Красавой и уже недовольно спросил:
– Долго от меня будешь нос воротить, девка? Ты мне по нраву, я, если что, и жениться могу.
– А куда своих наложниц денешь? Будто я не знаю, что они с тобой в одной избе живут.
Разбойничье прошлое главаря и то, как он вел себя: нахраписто и нагло, – совершенно не нравились Красаве. Углеб казался ей беспринципным, лихим и бешеным. Такие мужчины были ей не по душе. Она прекрасно знала, что сейчас он служит ее царице только оттого, что Златовея оказалась сильнее его разбойничьего войска и ей подчинялись медведи. В противном случае Углеб бы до сих пор тиранил треть Налагии, а она, Красава, была бы в числе его наложниц.
Она помнила, как Углеб в лицо заявил ей об этом, когда напал на обоз царицы со своей шайкой. И это осознание вызывало у нее неприятные чувства по отношению к бывшему разбойнику.
– Они свободны, я их не держу, – оскалился Углеб, и серьга в его ухе блеснула серебром. – Хочу, чтобы ты стала моей, Красава. Такая девка, как ты, сотни наложниц стоит.
– Это какая же? – прищурилась она.
– Которая честь свою бережет. Думаешь, забыл я твою пощечину?
Красава поджала губы, вспомнив, как две недели назад дала этому дерзкому разбойнику пощечину, когда он зажал ее в темном углу трапезной в избе царицы и попытался поцеловать.
– За то теперь ненавидишь меня? – спросила девушка с вызовом.
– Нет. Ты верно поступила, я вел себя как дикий зверь. Потому прости. И будь моей женой.
Только на миг опешив, Красава прошлась недоуменным взглядом по мрачному мужественному лицу мужчины. Медная грива волос закрывала часть его скулы, на которой виднелись шрамы.
