Эти сооружения были теплыми, отапливались переносными печками, очень похожими на наши буржуйки, только выглядящими как бочки. Но принцип устройства был тот же.
Уже к вечеру, когда снова обсудила все с Углебом, Драгомиром и Некрасом, я решила зайти проведать Чарослава. Лекарь уверил меня, что молодой человек, скорее всего, выживет, если в ближайшее время придет в себя. Он перевязал Морозова и влил в его губы несколько капель настойки вонючего корня, чтобы раненый поскорее выздоровел."
"Когда я вошла в палатку, Чарослав был без сознания.
Неподвижно лежал один на широкой деревянной лавке, покрытой шкурами.
Я медленно приблизилась к нему, остановилась рядом с жестким ложем.
Он едва дышал, а бледность его лица казалась пугающей. Мне стало не по себе. Я ощутила, как сердце болезненно сжалось от боли и тревоги за него. Поняла, что Чарослав мне далеко не безразличен. Да, перед ним я играла роль безразличной холодной девицы, но здесь, наедине с самой собой, была честна.
И правда заключалась в том, что сейчас я так переживала за него, что мои руки тряслись, а из глаз покатились слезы.
Я не понимала, что со мной происходит.
Разве можно было еще недавно чувствовать сердечное притяжение одного существа и спустя час ощущать, что и другой мужчина близок тебе? Берн и Чарослав. Они оба были близки мне по духу и оба очень дороги. Именно это я осознавала в эту минуту.
Присев на ложе к Чарославу, я смахнула со щеки вновь побежавшую слезу.
Обеспокоенно склонилась над мужчиной. Его красивое словно высеченное из камня лицо было неподвижно, глаза прикрыты. Он хрипло болезненно дышал. Мне казалось, что ему совсем плохо. Я сглотнула ком в горле, понимая, что он может покинуть этот мир таким молодым.
И не хотела этого. Но он умирал. Диким взором я смотрела на него и едва сама могла дышать, горькие слезы душили меня.
Это я была во всем виновата. Затащила всех в логово к разбойникам, не послушала его.
А он до последнего пытался защитить меня. А теперь он умирал.
– Чарослав, прости меня, я так виновата… – прошептала я покаянно над ним.
Он так и не двигался и, естественно, не слышал меня. Я поджала губы, чувствуя, как страх вползает в мое существо. Я была так занята своими делами, построением нового царства, наконец, любованием Берном, что позабыла о Чарославе. А ведь он искренне пытался помочь и все последние недели делал то, что я просила.
