Похоже, Баранов ждал, что Семен взбесится, распустит руки или даже сбежит из кабинета. Подделка документов – статья уголовная, но не серьезная, уж точно не сопоставима по тяжести сопротивлению при задержании, не говоря уже о бегстве из-под стражи. К тому же там доказательства нужны, а тут все ясно.
Но Семен лишил его удовольствия усугубить вину подозреваемого и позволил отконвоировать себя в изолятор временного содержания, что находился в подвале здания. Телохранители обступили его со всех сторон, когда он вышел из кабинета, но Семен дал им всем отбой.
А Желтку велел действовать. Начальник его личной охраны давно уже в городе, он знает, за какие ниточки дергать, чтобы выручить своего босса. Адвокаты, свои люди в местной милиции, поддержка из Москвы… Семен верил, что скоро его выпустят.
Дежурный по изолятору забрал у него личные вещи, велел снять поясной ремень, шнурки с туфель. Процедура знакомая, хотя и порядком уже подзабытая. Восемьдесят девятый год шел, когда Семен попал за решетку. В девяносто втором вышел, занялся делом.
Всякое случалось, и закон нарушать приходилось, и менты ему допросы устраивали, но его даже в КПЗ не закрывали, не говоря уже о следственных изоляторах. А сегодня вот угодил в застенки. В чужом городе. И еще неизвестно, как все обернется…"
"– Костюмчик на тебе хороший, – сказал прапорщик, составляя опись. – Бизнесмен?
– Бизнесмен.
– И одеколон у тебя хороший… И деньги водятся… Нельзя тебе в камеру с гопотой. Они люди буйные, мало ли что…
– Деньги можешь в опись не вносить.
В бумажнике у Семена лежало что-то около двух тысяч долларов и несколько миллионов рублей. Невелика потеря. Гопников он не боялся, но что-то не хотелось делить с ними камеру. Разборки, выяснения… Зачем ему это надо?
Деньги прапорщик оставил себе. И вознаградил Семена за щедрость – закрыл его в просторной камере, где пахло свежей краской, а от унитаза не воняло. Шконки голые, но дежурный мент вскоре принес матрас и белье, хотя такое удовольствие здесь вроде бы не предусматривалось.
– Пока моя смена, у тебя все в порядке будет, – пообещал прапорщик.
А еще через пару часов подал ужин на фарфоровой тарелке. Жареный картофель с колбасой.
– Мы тут для себя готовили, ну, и тебе осталось… Жаль, что моя смена заканчивается. Но ты уж что-нибудь для сменщика придумай. Тогда нормально жить будешь…
Намек более чем прозрачный. Но Семену нечем было платить. А известий с воли пока не поступало.
Картофель аппетитно пах, однако Семен к нему не прикоснулся.
