"
"– Идём, – встряхнулась я, не переставая размышлять, какая муха покусала Пырща. Нет, понятно, что некоторые впечатлённые печатью аристократы, как видно, решили высказать возмущение такими методами воздействия.
Но неужели только из-за этого Пырщ так бесится?
А позже, стоило только нам с Фаруканом устроиться ужинать, как внизу раздались звуки музыки и знакомый уже писклявый голос затянул:
– Твои упругие груди-и-и…
Теперь мне снятся ноча-а-ами…
И обнажённое тело-о-о
Маячит перед глазами…
Я выругалась так крепко, что Фарукан посмотрел на меня с уважением.
– Вот гад! Опять, что ли?! Да он издевается!
Выглянув в окно, я узрела внизу гадкого Вилкиса – младшего, который стоял рядом со знакомым уже музыкантом, держал в руках здоровенный букет роз и самозабвенно завывал серенаду, пренебрегая при этом такими мелочами, как попадание в ноты и чистота рифм.
Я уже открыла рот, чтобы обложить певца грязной руганью под смешки любопытных жителей общаги, высунувшихся из окон, но тут Вилкис дошёл до припева и заголосил во всю мощь своих лёгких:
– О, Фирелла-а-а-а-а! О, мой нежный цвето-о-ок!
У меня аж дыхание спёрло от неожиданности.
Что?! Фирелла?!
Глянув в сторону её окна, я заметила, что она тоже высунулась и с явным одобрением слушает серенаду! Ей нравилось! Более того, она действительно выглядела польщённой, несмотря на то, что Вилкис – младший снова не поскупился на детали, поведав всем подробности их вчерашней ночи. Подробности, к слову, впечатляли. Вот ведь затейники!
– Успокоилась? – от души хлопнул меня по спине подошедший Фарукан так, что у меня чуть глаза не выпрыгнули в окно.
М-да, с такими дружескими хлопками до экзамена я могу и не дожить, пожалуй…
– Ага, – откашлялась я. – Оказывается, когда поют не про меня, слушать очень даже увлекательно…
Закончив и сорвав гром оваций, Вилкис величаво поклонился, послал воздушный поцелуй возлюбленной, приветственно махнул рукой мне и с хозяйским видом не спеша направился к входу в общагу. Похоже, он тут окончательно освоился!
– Обалдеть, – подытожила я.
– Неужели он и в самом деле запал на Фиреллу? Ох, не завидую я ему, если он вздумает ей изменить…
– Ты не понимаешь, – неожиданно возразил мне Фарукан. – Тебе подкаты этого аристократика кажутся раздражающими, но Фирелле, привыкшей к отторжению и страху со стороны окружающих из-за искажённой внешности, безумно приятно почувствовать себя привлекательной и желанной, пусть даже ненадолго. Поверь, она очень это ценит и не строит иллюзий.
