От Полины было двадцать сообщений и столько же звонков. Он быстро переключился с нее на другое дело, чтобы не убить настроение окончательно. Помощник как раз прислал отчет по издательству.
— Ирина подписала договор на две книги, — писал помощник в сообщении. — Она придумала себе псевдоним.
— Какой? — бросил Макаров в трубку, набрав помощника.
— Ирина Рассветова.
Значит у нее новое имя.
А как по-другому?
Когда он смешал ее собственное с грязью.
— Она не должна знать, что я имею отношение к предложению издательства, — твердо проговорил Алексей.
— Конечно, босс.
— О помощи лагерю тоже.
— Мы оформили ее как государственную программу. По бумагам выходит, что новый корпус и собственный спуск к набережной им построили на бюджетные деньги.
Макаров отключился.
Он все чаще думал о ней.
И все чаще запрашивал отчеты охраны, которую оставил при ней.
Она выглядела счастливой на снимках.
Милой, естественной и улыбчивой.
Он открыл ее фотографию из свежего отчета и остро почувствовал, как внутренняя пружина разжимается.
Напряжение уходило, а вот горький осадок наоборот… становился резче.
Машина свернула на тесную улицу, хотя в Корее все было тесным. Макарову не нравился дом, который подобрал нанятый человек и который считался роскошным по местным меркам.
Но у Алексея были другие мерки.
Он едва сохранил непроницаемое лицо, когда ему показали задний двор. В этой маленькой стране каждый лишний метр пространства казался чудом и стоил огромных денег, а для Макарова такой двор больше подходил для выгула собак.
И то мелких пород.
Он вышел из авто и повернул к лестнице. Дом представлял собой стильный монолит из темно-коричневого камня. Прямые линии, минимализм и чувство, что ты попал в музей антиуюта.
Алексей поднялся на первый этаж. Датчики движения реагировали на каждый пятый его шаг, зажигая новые лампочки. Когда он оказался в гостиной с камином посреди комнаты, ему навстречу вышла Полина. На ней была шелковая пижама с узором из золотых цепей.
Она выглядела напряженной и то собирала руки в замок, то пыталась найти для них место около бедер. Она с опаской покосилась на Макарова, стараясь угадать его настроение.
Три месяца в каком-то смысле пошли ей на пользу.
Она стала спокойнее.
Временами на грани комы.
Она оставила флирт. Смирилась, что муж не реагирует на нее, как на женщину. Это явно било по ее женской самооценке, поэтому она прекратила унижаться.
