Никуда не выходи.
Я глотала слезы, затравленно озираясь по сторонам.
— Киара! Ты слышишь меня? Никуда не высовывайся.
— Хо…хорошо, — сдавленно икнула я.
— Мне надо идти. Моя помощь нужна там, он неопределенно кивнул на улицу. Как все уладится, я к тебе приду. Обещаю.
Я только кивнула. На большее все равно не было сил.
Лаир исчез так стремительно, что я даже охнуть не успела. Внутри пульсировала глубокая рана, страх, неверие. Непринятие. Я не могла смириться с тем, что это конец. Не могла поставить крест на Хельме.
Не хотела.
Перед глазами все еще стояли картинки прошлого. Я вспоминала мрачного, раздраженного мужчину, выкупившему меня на аукционе. Джинна, который спас ночью в долине от черных тварей. Вспоминала свою ревность, когда видела его с Марьяной, и ощущение острого счастья в тот миг, когда поняла, что он меня любит. Эти воспоминания были такими ярким, такими острым, что причиняли физическую боль.
Под ногами тихо хрустнули осколки стекла. Я вздрогнула, только сейчас обратив внимание что пол усеян осколками.
— Хельм, — прошептала горько, грядя как на гранях лениво играет тусклый свет уличных фонарей. Не помня себя от тоски, я сходила за веником и принялась убираться в своей печальной обители.
Та нелепая вера в чудо, которая хоть как-то удерживала меня на плаву медленно угасала. Внутри ширилась черная пустота, в которой не было ни единого просвета. Я не знала, ка остановить Овеона, но понимала, что в тот миг, как они убьют Хельма, не станет и меня самой.
Глава 17
В лагере царила напряженная обстановка.
Люди больше не улыбались, тревожно прислушиваясь к каждому шороху. Никто не знал, что произойдет завтра, послезавтра или через пять минут. Боевые патрули теперь охраняли саму Дестину, патрулируя вдоль купола, и практически не высовывались в долину. Вместо того чтобы выполнять свой долг и защищать Барьер им приходилось отсиживаться в норах, как крысам.
С самого утра вместе с остальными жителями я делала все возможное для восстановления лагеря — таскала обломки, мела, помогала везде, где нужна была помощь.
Рядом со мной трудилась Альма и еще несколько работников из столовой. На кухне сейчас почти никого не осталось. Розвелл сам и готовил, и резал, и тер, оставив при себе только Яру, как самую шуструю. Все остальные вышли на борьбу с завалами.
В воздухе постоянно клубилась пыль несмотря на то, что маги-воздушники то и дело прибивали ее к земле или и вовсе стягивали за купол. Я повязала на лицо платок и теперь обливалась потом от жары.