Пигмалион и Галатея – вот как их называли. И в жизни не прочитавшая ни одной книжки, включая обязательную школьную программу – потому что всю школу-то она пропустила за своими бесконечными концертами! – Олеся осилила сначала древнегреческий миф, а потом и пьесу Бернарда Шоу от первой до последней буковки.
Все правда. Он – Пигмалион, она – Галатея. Кто из нее провинциальные манеры выбивал? Кто заставлял избавляться от гэканья? Кто нанимал ей преподавателей сценической речи? Кто переодел ее с ног до головы, привил хороший вкус? Ладно, пусть она им не пользовалась! Но могла же!
А кто заставил ее снять ободок?
Буйные свои черные кудри Олеся не давала укладывать в прическу, а убирала от лица ободком.
Обручем с цветочком. А если уж называть вещи своими именами, не с цветочком, а с цветочищем. Огромным таким подсолнухом во всю макушку.
Над Гагариной потешались за глаза и в лицо. Но Олеся закусила губу, удила и все, что закусывают люди, становясь на тропу дикого упрямства, и отказалась пожертвовать любимым украшением.
А все почему? Потому что ободки бабушка носила. И мамочка любимая. И сестренка младшая, Анютка. Все женщины их семьи так убирали волосы: и в глаза не лезут, и красота видна.
Подсолнух – это было о доме. О том, что есть место, где всегда обнимут, утешат, примут тебя любую: и победившую в конкурсе, и проигравшую, и станут гордиться и плакать от радости, увидев тебя по телевизору. Ободок – это было про «Дочура, оладушки готовы!» Про счастливый вопль Анютки «Мамочка, Леська приехала!»
Тотем это был и оберег, вот что.
Олеся таких слов не употребляла, но за цветок держалась крепче, чем утопающий за спасательный круг. Даже продюсер отступился с раздражением: «Упрямая ослица!».
А у Бориса получилось. Он ей на третьем свидании подарил крошечные такие заколочки, усыпанные россыпью искрящихся цветных камешков. Олеся, падкая на все блестящее, как сорока, вертела их в руках и не могла выпустить.
– Подбери ими своим кудри, пожалуйста, – попросил Борис.
И она послушалась.
– Тебе очень идет, – восхитился он. – Ободок у тебя тоже прекрасный. Но вот так ты выглядишь совсем взрослой.
И Олеся рассталась со своим подсолнуховым тотемом.
Мусатов придержал ту дверь, которая уже начала закрываться перед Гагариной. Еще немного, и захлопнулась бы накрепко. Нет больше сцены, на которой ты королева, а не девчонка из райцентра. Не слышно твоего звонкого голоса, разносящегося по огромному залу. И всеобщая любовь закончилась.
