А поскольку человек есть продукт среды, он вынужден к ней приспосабливаться. Представь, что ты всю жизнь стоишь под лучом прожектора.
Сергей добросовестно попытался представить, но не смог. Что значит «всю жизнь»? Да шарахнуть булыжником – и нет прожектора."
"– Все гости Грегоровича, включая его самого, являются постоянными объектами внимания, – продолжал Макар. – Когда на тебя в каждый момент времени нацелены чужие взгляды, ты должен научиться защищать себя от их излучения. Есть два способа. Либо нарастить непроницаемую броню: слой за слоем, напластования скорлупы из лжи и притворства.
Тук-тук-тук! Где под ней настоящий человек? Неизвестно. Так поступает, например, Бантышев.
Либо можно пойти иным путем и стать совсем прозрачным. Проницаемым настолько, чтобы чужие рентгеновские взгляды не наталкивались на препятствие. Вот я, весь на виду, словно медуза в луче: студенистое тело, пульсирующие щупальца. Никто не заберется в твои нежные внутренности и не вывернет тебя наизнанку, если ты сам уже сотворил такое с собой.
Тактика опережения, Серега. «Лучше я сделаю это сам, чем со мной так поступит кто-то другой против моей воли». Поэтому на Кармелиту нет компромата. Она сама себе лучший компромат.
– А ребенок?
– Да, ребенок в этой истории все усложняет. Кстати, мы Бантышева о нем спрашивали? Я уже забыл.
– Спрашивали. Толку-то.
Если Виктор что-то и знал, он молчал. Улыбался, был очень любезен, но не сообщал ничего сверх того, что сыщикам и так было известно. У Бабкина возникло ощущение, что перед ними матрешка: гладкая, расписная, лакированная.
Вскрываешь ее, а внутри другая. Точно такая же. И еще одна. И еще. Крепкую скорлупу нарастил себе Бантышев, качественную.
Сергей покрутил головой и услышал, как в шее что-то хрустнуло.
– У Джоника, похоже, был штатный осведомитель на окладе. А мы тут как прыщи на заднице. Всех раздражаем, никому не милы.
– Медведкиной ты очень даже мил.
Сергей сдержал вздох.
– Ладно, давай еще раз пройдемся по мотивам, – сжалился Илюшин.
– Кармелиту Баширов смертельно задел упоминанием ее мальчика. Сколько ему, кстати? Или этого мы тоже не знаем?
Бабкин порылся в записях.
– Около семи-восьми лет. Но ни диагноза, ни предположений об отцовстве – ничего.
Макар почесал переносицу.
– И мальчик – единственное уязвимое место Кармелиты, судя по тому, каким молчанием окружена эта тема. Но, по сути, Джоник не сообщил ничего нового. Грегорович знал о ее сыне, и Медведкина.
