Глава 40
Мирьям
Как-то лучший друг отца хвастался, что отлично играет в шахматы, намекая на умение предвидеть ситуацию на несколько шагов вперед.
Мало того, Мансур утверждал, что нет ему равных в этом деле, но сейчас отец Давида совершил одну из самых грубых и непоправимых стратегических ошибок.
«Никогда не стоит недооценивать врага, Мирьям, даже если чувствуешь свое исключительное превосходство», — эти слова отца я запомнила, как мантру. Мою человеческую порядочность и жалость отец Давида воспринял, как слабость.
Но теперь мне его не жалко!
Именно Садулаев убедил меня в том, что я не достойна его старшего сына. Надавил на мою разбитую вдребезги нервную систему, после столь стремительной и неожиданной кончины родителей. А ведь я так остро нуждалась в помощи и поддержке! Вместо этого он убедил, что мой побег — лучший выход.
Так будет лучше для всех… а в первую очередь — для Давида. Нет, я понимаю, что тоже виновата и не снимаю с себя ответственности, но, в отличии от Мансура, не лицемерю и не ищу козла отпущения.
"
"Я готова нести ответственность за свои поступки, но за чужую жестокость и равнодушие не намерена! Я слишком эмоциональная — так было всегда, поэтому делаю то, что вполне ожидаемо от
Сотниковой Мирьям Руслановны, а именно, делаю шаг вперед, прежде чем выплеснуть все, что так долго копилось в душе:
— Наследник? — колючим взглядом встречаю взор угрюмых угольных глаз Мансура Шамилевича. — Наследник будет! — резко распахиваю полы стеганого элегантного пиджака.
Вещь эффектно падает к моим ногам, открывая взгляд на округлый аккуратный животик. — Только вот, Мансур Шамилевич, не факт, что вы его увидите и примите хоть какое-то участие в жизни моего сына.
Гордо вскинув подбородок, наблюдаю, как смертельная бледность моментально покрывает смуглое лицо, всегда такое высокомерное, с породистыми аристократическими чертами.
Ну, что, съел?!
— Ребенок?! — должно быть, он бы не удивился так, если бы перед ним раскрылись врата ада.
Мансур выглядит не просто ошарашенным, а глубоко потрясённым. Его рука машинально тянется к левой стороне грудной клетки. Не отдавая себе отчета в действиях, он несколько раз с силой трет ладонью через темную ткань рубашки в районе сердца. Взгляд у Садулаева расфокусирован, будто предметы перед ним расплываются, а очертания комнаты плывут.
Только вот удовлетворения от происходящего совершенно не чувствую. И правда, месть хороша, пока ее не совершил.
