Глава 3
Мирьям
— Это ваша внучка, Владимир Сергеевич? — фальшиво улыбаясь, тянет с затаившимся напряжением в глазах платиновая блондинка. Она скромно опускает глаза, прикрывая их густыми, но не очень длинными ресницами. Блондинка специально проводит холеной ладонью по своей стильной стрижке, чтобы привлечь внимание к «дорогому» цвету волос… и кольцу с крупным камнем.
Брильянт переливается всеми гранями под теплым светом огромной хрустальной люстры. Я поспешно поднимаю глаза выше. Срез светлых прядей волос едва касается округлых загорелых плеч спутницы Давида.
Кажется, такая прическа называется «удлинённый боб»? В памяти всплывает образ того, как Давид пропускает меж пальцев мои длинные, темные пряди, с восхищением наслаждаясь их блеском и густотой.
Выражение лица невесты Давида слаще самого густого кленового сиропа, но я отчетливо понимаю, что скрывается за этой благочестивой маской. Я родилась в этом обществе и пусть к нему больше не принадлежу, прекрасно знаю, на что способны такие зрелые на вид самодостаточные женщины.
Уничтожат, втопчут в грязь — и глазом не моргнут. Зато при своих мужчинах они кроткие, словно трепещущая лань.
— Так мило, что вы взяли девочку на мероприятие, но, должно быть, столь юному созданию скучно среди взрослых солидных мужчин и серьезных разговоров? — спрашивает женщина с легким южным акцентом.
Не контролируя себя до конца, она пренебрежительно морщит кончик носа, подправленный высококлассным хирургом.
Почему-то такие, как она, очень любят европеизировать свою внешность благодаря пластике. Мимика женщины непроизвольно выдает ее истинное отношение к моему присутствию. Когда смысл слов спутницы Давида доходит до моего мозга, удивленно моргаю. Это я-то дитя?! Потрясающее отсутствие такта!
Владимир Сергеевич растерянно моргает, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Несомненно, он далек таких игр. Начальник поправляет узел галстука, будто ему стало трудно дышать, и я неловко ежусь.
Оскорбить сразу двух людей и глазом не моргнуть — это талант! Высший пилотаж.
— Камилла*! — Садулаев резко осаждает женщину.
Брови Давида сведены в одну линию, губы недовольно поджаты. Должно быть, он не привык к такой неучтивости, а по-простому — грубой бестактности невесты. Голос Давида похож по холоду на огромную океаническую глыбу, когда он резко передергивает плечом.
— Здесь находятся исключительно профессионалы своего дела, Камилла.
