Зато Давид вместо того, чтобы унять свою невесту, смотрит в мою сторону. Кажется, его больше интересует именно моя реакция на происходящее. А я что? Я в ярости! Только вот опускаться до уровня этой… не собираюсь.
— Это… эта гадость испортила мое платье от Версаече! — кричит Камилла дрожащим от негодования голосом, в обвиняющем жесте указывая на переноску с Клоди. Я тут же крепче прижимаю ее в защитном жесте к груди. — Это последняя коллекция! Аа-а, задушила бы собственными руками!
Холодные ореховые глаза выглядят так, как будто бездонные.
Или правильнее сказать бездушные? Тяжелый взгляд выдает ее полностью. Слова, пропитанные ядом, якобы предназначенные для Клоди, адресованы вовсе не моей кошке, а лично мне. Я в этом уверена! Камилла просто нашла удобный предлог и способ высказать то, что у нее так долго крутилось на языке. Я больше, чем уверена, что плевать она хотела на это платье.
У нее их наверняка столько, что одним больше одним меньше… — Достаточно, Камилла! — с нотками раздражения в голосе затыкает Давид невесту.
— Не забывай, где находишься и с кем разговариваешь! Уголок моих губ непроизвольно дергается вверх."
"Так тебе, дрянь! Надо же, одной фразой в одно мгновение поставил истеричку на место. Пока я ощущаю небольшое чувство триумфа, все внимание Садулаева сосредоточено на мне и переноске, которую я прижимаю к себе, словно это самая большая драгоценность в мире. И зачем он так смотрит? Пусть своей невестой занимается. Глупое сердце мечется, разгоняя кровь по венам, а в груди нарастает жар негодования.
Какое имеет право эта хабалистая богачка оскорблять близкое моему сердцу существо?! Ведь ближе Клоди у меня никого нет! Наверняка малышка испуганна громкими криками этой ведьмы. Вцепиться бы в эти выбеленные до идеала патлы и рвать, рвать до последнего волоска!
— Это Клоди? — наконец спрашивает Давид, игнорируя причитания Камиллы, возле которой, словно паж, кружит Денис. — Я прав? Мирьям? — пытливо заглядывает мне в лицо.
Черные глаза кажутся по-настоящему озабоченными в ожидании ответа.
Садулаев делает шаг вперёд, и я почти задыхаюсь от пропитанного ненавистью взгляда Камиллы за его спиной. Только дурак не поймёт, что нас с Давидом связывает нечто личное. Сдуваю с лица выбившуюся из косы прядь и, прикусив губу, киваю.
А есть ли смысл скрывать? Кошка-то моя! Никто ее у меня не отнимет! Широкие Брови Давида съезжаются к переносице. В чёрных глазах мелькает нечто отдаленно похожее на удивление.
