Ха-ха-ха! — смеется собственной глупой шутке.
— У Оли действительно сестра умерла. Мы были на похоронах, — пытается меня защитить Иришка. Многие, в том числе и Денис, снимают, как глумится надо мной Бритников. Потом пойдут рилзы и сторис гулять по интернету. Неприятно очень. И больно. Но я переживу.
Говорила же вчера Федору, надо было сразу в универ ехать.
«Я порешаю! Я порешаю!» — передразниваю его мысленно. И тут же дергаюсь от вопроса Бритникова.
— А от чего померла сестрица-то? Вы ее сами лечили и угробили?
Господи, какой дурак! Так и хочется взвыть в голос.
Опускаю голову. Не хочу ничего отвечать. Слезы катятся по щекам, а сердце колотится как сумасшедшее.
— Врете вы все, голубушка. И вы врете, — припечатывает Бритников нас с Ирой и заявляет довольно. — Продолжим, господа. Я не знаю, что эта мадама тут делает. Ну да пусть сидит, пока не отчислили. Боюсь, это уже вопрос времени. В эту сессию вылетит…
— А когда у вас защита, Игорь Палыч? — спрашивает кто-то из подхалимов. — Можно, нам прийти?
— Всех приглашаю, друзья.
И вы, Стрешнева, приходите. Может, научитесь чему. Хотя вам место в сестринской. Вы же к нам из медулища пожаловали? — коверкает он слова и смеется. Опять надо мной смеется. За ним хихикают прихвостни с первой парты. Только я уже ничего не слышу. Как защитная реакция у меня.
Может, и вправду бросить универ? Заняться Дамиром. Помогать Федору?
«С ума сошла?» — откликается здравый смысл голосом Лаймы.
— Стрешнева, и о чем вы только думаете? Повторите, что я сейчас сказал?
— Пригласили на защиту.
Послезавтра, в час дня, в главном корпусе, — выдаю тихо.
— Неужели? Ну, хоть что-то вы запомнили! — усмехается Бритников и добавляет в своей хамской манере. — Кто там от вас звонил Асканову? Пусть не балуется и людей от работы не отвлекает. А то ишь, повадились! Каждая мокрая щель мнит себя…
Звенит звонок, прекращая экзекуцию.
Бегу в деканат. Надо им копию свидетельства о смерти предъявить. А в голове молотками стучит. Вот просила же Федора не вмешиваться!
На ходу утираю слезы.
Но так и не могу взять себя в руки. Влетаю в деканат зареванная.
— Тебя кто-то обидел, Стрешнева? — настороженно спрашивает наш методист Лилия Сергеевна. Дородная дама с прической и в дорогих очках.
— Нет, все в порядке, — мотаю головой. Отдаю копию свидетельства о смерти Лаймы. Слышу в ответ «Ох, такая молодая!» и спускаюсь на первый этаж. В туалет."
"— Мась, ты где? — звонит Иришка. — Мы тебя на крыльце ждем.
