Рэйтран взял камень, присмотрелся, явно сместил спектр зрения, а через секунду снова застыл этакой брутальной, одетой в расшитый камзол статуей. Словно прислушиваясь к своим ощущениям.
При том, что вдалеке ожидала целая толпа драконов во главе с императором, наше долгое приветствие выглядело уже неприлично. Только едва я собралась об этом сказать, синеглазый отмер и попросил хрипло:
— Элия, подари.
Что подарить? Подвеску? Которая трансформировала мою магию, дав тем самым возможность активировать брачный драконий артефакт? Штуку, которую презентовал сам король, и которая оказалась чрезвычайно древней и ценной?
Да пожалуйста!
— Бери, — улыбнулась я.
И сумасшествие продолжилось! Рэй просиял как мальчишка и, потянувшись, прилюдно поцеловал меня в губы. А потом повернулся к драконам и воскликнул весело:
— Отец! Посмотри внимательно! Ничего не замечаешь?
Я решила, что принц хвастается подвеской, но речь, как оказалось, шла о другом.
Император не только «посмотрел» — он ещё начал приближаться, причём вместе с императрицей.
Они шагали, мы стояли, я косилась на маму и отчима, и тут кто-то издал изумлённый вопль.
Вопил не человек, а дракон. Причём весьма мне знакомый — Шорэм.
— Ваше высочество! Ваша магия!
А теперь император споткнулся.
Кажется все драконы перешли на магическое зрение, и уж не знаю что именно они там увидели — лично я, возможно в силу неопытности, ничего особенного не замечала, — но все ящеры впали в состояние этакого изумлённого неверия.
— Но как? — после долгой паузы выдохнул император. — Рэйтран! Как так получилось? Почему твоя магия больше не бунтует? Почему она успокоилась?
Рэй продемонстрировал зажатую в кулаке цепочку с подвеской и произнёс:
— Камень из короны Непримиримого.
У бедных ящеров опять случился шок.
Впрочем, длился он недолго… Очень быстро к нам подскочили и император с супругой, и Шорэм в компании двух сердитого вида старцев. Все уставились на подвеску, и советник произнёс, поражаясь собственному выводу:
— Он тебя стабилизирует.
Твоя сила по-прежнему слишком велика, но абсолютно подконтрольна, Рэй!
Я тоже не выдержала:
— Что это значит? — спросила тихо-тихо.
— Что изгнание отменяется. — Мой синеглазый дракон повернул голову и весело подмигнул.
Для императора это значило другое:
— Мой единственный сын, на которого я возлагал большие надежды, может наследовать и трон, и империю! — и столько восторга прозвучало в его голосе, что я опешила.
