Более того, мужчина подскочил и словно продолжил незаконченный разговор:
— Да кто вы такой? — яростно рявкнул он, обращаясь к Таону. — По какому пра…
Тут разговор оборвался.
Инерция иссякла. Тирис заметил, что обстановка изменилась. Что он явно не там, где находился… несколько часов назад?
Ярость резко сменилась растерянностью, граф заозирался, а лицо Рэйтрана стало пугающе неприятным. Таким, что захотелось отстраниться, выскользнуть из объятий драконьего принца. Но я осталась, где была.
— Назовись! — прозвучал пробирающий до костей приказ.
Тирис тэс Край вздрогнул и развернулся, без труда отыскав главного из драконов. Кажется, Рэйтран впечатлил его больше, чем Таон. Ну либо сказалось мгновенное с точки зрения Тириса перемещение. А подобная магия не оставит равнодушным никого — ведь мы, люди, можем о ней только мечтать.
Факт — на Рэйя аристократ кричать не пытался. Даже мысли такой не возникло! Голос Тириса прозвучал глухо:
— Вы кто? Что происходит? Почему я…
— Назовись! — повторил дракон недобро.
Тирис запнулся. Дёрнул головой, потом, видимо, вспомнил о воспитании, и отвесил положенный по этикету поклон. Затем назвал своё имя и титул. Он сделал это церемонно, и прозвучало красиво, но дракону всё равно не понравилось.
В этот раз Рэйтран не просто поморщился — его едва не вывернуло от непонятного отвращения. Впрочем, эта реакция недолго оставалась неясной:
— Это он, — сказал ящер. — Именно его голос я слышал, когда погружался в воздействия, наложенные на леди Элию.
В коридоре опять повисла гулкая тишина.
Там, снаружи, за ещё не мытыми с зимы окнами, продолжался удивительный танец огня и света. Но пока мы говорили, к нему вдруг добавились далёкие, бьющие в саму землю молнии, к замку явно подбиралась та самая гроза.
Рэйтран бросил мимолётный взгляд в сторону грозы и снова вернулся к Тирису:
— Это тот самый человек, который вложил в разум Элии приказ на убийство Салиса тэс Малея.
На долю секунды лицо графа тэс Края стало серым, а Томс завопил:
— Протестую! По какому праву этот дракон оскорбляет моего отца? — При этом самого Томса била сильная дрожь.
Тирис тоже заявил протест, хотя прозвучали его возражения бледно. Опытный маг явно понял, что спорить бесполезно, что перед ним стоит некто стократ сильнее — тот, от кого ничего не скрыть.
Только я этих слов не слышала. В моей памяти всплывали новые элементы мозаики.
