Постоянно злить родителей – не цель всей моей жизни.
Немного позже Луна вернулась на моем велосипеде. Я встал, прикрывая глаза от сияющего солнца. Оно всегда слепит сильнее, когда океан готов проглотить его.
Она помахала мне, приглашая спуститься.
Я бросил шишку ей в плечо и крикнул:
– Рексрот.
Что – она вскинула брови. Она могла бы рассказать о тысячи вещей одними лишь бровями. Иногда мне хочется сбрить их, чтобы просто позлить ее.
– Я всегда мщу. Помнишь об этом, крутышка?
Крутышка, она закатила глаза.
– Сейчас же поднимайся.
Она указала на мой велосипед и топнула ногой.
– Да оставь ты этот тупой велик.
Мы забрались в шалаш. Вместо того, чтобы поблагодарить ее, что я должен был сделать, я достал страницы, которые распечатал ранее, и положил на деревянный пол между нами. Наши лбы соприкоснулись теплой кожей, когда мы посмотрели вниз. Я учил ее сквернословить на языке жестов – этому ее не научат врачи или отец.
– Чтобы сказать «член», просто сложи пальцы в форме буквы «d» и дотронься до носа, – я изобразил то, что было на картинке, а затем перевернул лист.
– Ох, смотри, если ты хочешь сказать «пошел на хер», то просто покажи средний палец и подуй. Удобно.
Я не смотрел на нее, но ощущал лоб, прижатый к моему. Луна хоть и девчонка, но она реально классная. Единственный минус – иногда она задает слишком много вопросов своим взглядом. Мама говорит, что это из-за того, что Луна заботится обо мне. Не то чтобы я собирался признавать это, но я тоже заботился о ней.
Она дотронулась до моего плеча.
Я достал другую страницу.
– Помаши открытой ладонью перед подбородком – вперед и назад – это означает «шлюха». Блин, твой отец убьет меня, если узнает, что я тебя научил всему этому.
Она сильнее толкнула меня в плечо, оцарапав кожу ногтями.
Я поднял взгляд:
– Что?
– Все нормально? – показала она.
Она не очень часто пользовалась языком жестов. Луна не хотела разговаривать. Ни языком жестов, ни простым языком. Она может разговаривать. Теоретически, я имею в виду. Не то чтобы я когда-нибудь слышал.
Но так говорят родители – дело не в ее голосе. Все дело в окружающем мире.
Я принимал это. Я тоже ненавижу мир.
Просто мы ненавидим его по-разному.
Я вздохнул:
– Конечно.
– Друзья не позволяют друзьям грустить из-за мелочей, – показала она.
Вау. Целое предложение. Это что-то новое.
Я не понимал, зачем она разговаривала на языке жестов, если не собиралась разговаривать вообще, но я не хотел заставлять ее чувствовать себя плохо.
