Но не с этим. Тебе надо снова стать тем Найтом, которого я… – люблю – …я знаю и о котором забочусь.
Я не могу заставить себя сказать, что я люблю его. Не потому, что это не позволяет моя гордость, и не потому, что я не верю в это. А потому что он пьян. Он всегда пьян, когда мы вместе, а я хочу сказать ему об этом в первый раз, когда он будет трезвым.
Если он собирается когда-нибудь быть трезвым. Я серьезно начинаю сомневаться в этом.
Он отстранился, равнодушно глядя на меня. Он кажется таким уставшим и несчастным, что мне захотелось взять свои слова обратно.
– Вон рассказал тебе? – прищурился он.
– Нет. Вон знает, что мы вместе?
Он встал.
– Я не знаю, что сказать. Я пью временами. Кто так не делает?
– Многие. – Я тоже встала. – Я, например.
– Насколько я помню, ты потеряла девственность, будучи абсолютно пьяной. А я сохранил свою. Для тебя. Так что, может, это тебе не следует пить? А я, я крепкий. И могу справиться с этим дерьмом довольно хорошо.
Это как пощечина. Я сделала шаг назад, выключая воду и заворачиваясь в полотенце.
Я не из тех девушек, которые будут терпеть абьюз в отношениях, даже если парень любовь всей моей жизни. Я знаю на личном опыте, что могут сделать подобные отношения. Валенсиана, известная как моя дорогая мамочка, которая каталась от одного миллионера к другому. Они все унижали ее, кроме моего папы, конечно.
– Лунный свет. – Его голос снова стал мягким. Он коснулся моего плеча.
Я стряхнула его руку. Он зол и полон ненависти, и он останется таким, пока не протрезвеет.
"
"– Одевайся. Я отвезу тебя назад в больницу. – Мой голос стал твердым.
– Детка.
– Не называй меня деткой. Я не твой дом. Люди не разрушают свои дома, они строят их. Дорожат ими.
Наша поездка в больницу была похожа на то, что было до Буна.
Абсолютная тишина.
Глава 22
НайтЛев все еще был у Фоллоуилов, когда Луна оставила меня около палаты мамы в больнице. Сама она бросилась в кафе, чтобы взять папе кофе и забрать сумку с вещами, которую Вишес передал для отца. Теперь я в абсолютном одиночестве приоткрыл дверь к маме.
То, что я увидел, заставило меня замереть.
Папа на коленях стоит перед мамой и держит ее руку в своих грубых ладонях. Я первый раз вижу его на коленях и, несомненно, последний. Он поцеловал тыльную сторону ее ладони. Его спина дрожит от рыданий.
– Я стараюсь, малышка Леблан. Я правда стараюсь, но я не знаю, смогу ли без тебя. А самое ужасное, что я даже не знаю, хочу ли я этого. Это ужасно. Я знаю. Поверь, я знаю.
