– Зачем ты делаешь это?
– Затем. – Она сделала глубокий вдох. – Ты сама себе причиняешь боль, тебе надо открыть глаза и посмотреть на всю ситуацию в целом. Ты всегда будешь несчастной святой Луной, потому что ты снова и снова хочешт пожалеть дворняжку.
– Он не дворняжка. Перестань так говорить.
– Он трахался с другой.
– У него было полное право на это.
Да. Я только что это осознала.
Эйприл пробежалась по мне грустным, полным разочарования взглядом.
Двадцать минут одиннадцатого.
Эйприл пытается помочь мне – но это не делает ее правой.
Я обрисовала Найта злодеем, когда на самом деле он непонятый принц. Я не согласна со всеми его решениями, но он не хотел причинить мне боль. По-настоящему. Он хотел перестать делать мне больно, иногда даже шел по головам в процессе.
Я подскочила, беспомощно обшаривая взглядом барную стойку. Джош и Райан облокотились на нее и над чем-то смеялись. Райн что-то сказал, и Джош покачал головой, изображая пальцами выстрел в голову. Я ощутила, как злость поднимается от кончиков пальцев.
Я оглянулась на Эйприл с улыбкой, собирая весь самоконтроль, который у меня был.
– Ты знаешь, – сказала я голосом, темным и затуманенным, идущим откуда-то из глубины души.
Ее глаза расширились от недоверия, бокал с коктейлем – голубая жидкость под цвет ее волос – выскользнул из пальцев и разбился о пол.
– Я беру на себя ответственность за все то, что произошло в этом семестре. За весь разгром из-за Найта. За Джоша. Я не справилась с этим хорошо, да?
Я вижу замешательство на ее лице, как она покраснела, как расширились ее зрачки, словно чернильные пятна.
– Но я уверяю тебя, ты не знаешь всей истории. Мне надо многое объяснить тебе – если ты захочешь выслушать меня, но знай, Эйприл: ты помогла мне. Помогла мне так, что я никогда не смогу расплатиться с тобой. Спасибо.
– Что за херня, Луна?! – Глаза Эйприл заблестели.
Без слов она ударила меня по лицу. Я почувствовала тепло, пробирающееся от моей щеки к шее, заставляющее мои уши покраснеть от смущения, чего она не могла заметить из-за смуглого оттенка кожи и приглушенного света в клубе.
Я подняла руку и посмотрела на нее. Каждый мускул на ее лице содрогался. Ее выражение говорило мне, что я восстала против нее. По правде, я восстала и против себя. Теперь она считает меня лгуньей, и у нее есть полное право ощущать себя преданной и смущенной.
Я должна была рассказать ей правду – всю.
Я должна была защитить себя уже давно.
