Вас попрошу быть дома, — кинул он вслед Володьке.
— Пожа-алуйста… Только я скоро спать лягу."
"А ведь и ляжет. И уснет безмятежным сном. Кого там порезали, кто порезал — для него полное наплевать. Да и все прочие тут… взбудоражены — да, но не потрясены. У нас, слава богу, не на каждом шагу режут — откуда им было привыкнуть к насилию, к крови? Но вот смотрят и не ужасаются. Почему? Почему нам с Зиной не наплевать? Томину не наплевать? Вот, пожалуй, еще Дикареву. Наверное, воевал, у тех со смертью свои счеты.
— Разрешите, позвоню от вас? — шагнул Знаменский к женщине в пестром халате.
Телефон был в передней. Знаменский прикрыл за собой дверь, мягко произнес:
— А теперь прошу сказать то, что вы скрыли.
Женщина отшатнулась.
— Почему вы думаете…
— Разве я не прав?
Она зябко обхватила плечи, зашептала:
— Знаете, как мне там было страшно! Вдруг он тут же стоит и слушает…
— Но сейчас нас никто не слушает.
Ну же! Что она столь боязливо утаивает?
— Кто-то крикнул на лестнице. Непонятно так: «Ах!» — и все.
И потом пробежали под окнами.
— Сколько?
— Как будто один… да, один.
— Выглянули в окно?
— Нет, что вы! Я послушала под дверью — на лестнице тихо. Включила телевизор.
И все? Всего-то навсего? Эту малость было так трудно выговорить вслух? Шут бы побрал запуганных свидетелей! Он выяснил, какая шла передача, что именно изображал экран. Ответы звучали уверенно.
— Спасибо большое, вы помогли уточнить время.
Женщина осталась в убеждении, что отважно исполнила свой гражданский долг.
К кому же сюда направлялся Серов? Что его привело в чужой подъезд?
Квартирный опрос жильцов начали с Никишиных.
Чем отсиживаться в оперативной машине, Зина присоединилась к Пал Палычу.
Комната, куда их впустили, большая, но захламленная, выдавала все секреты хозяев: их сиротство и бедность, безалаберность и неумелые попытки навести чистоту.
Ютились неубранные остатки ужина с краю массивного, на массивных же ногах стола. Остальную его площадь занимали краски, кисти, карандаши и многочисленные листы с набросками.
Над ними трудился один из Никишиных, лет на вид двадцати.
Услыхав: «Следователь Знаменский, эксперт Кибрит», — он поднял суховатое, скептического склада лицо, сказал неприветливо:
— Меня зовут Игнат.
Младший, долговязый, нескладный подросток с хохолком на макушке присел в шутовском реверансе:
— А меня Афанасий. В просторечии — Афоня.
Он был полон любопытства и пялился на Зину, завороженный ее желтыми глазами.
— Садитесь.
Кибрит заинтересовалась стенами.