Потянулась к сумочке, но зеркальце достать не успела, потому что одна из тинейджерок, худенькая девочка в рваных джинсах, неожиданно воскликнула:
– Ой! Вы ведь эта писательница! Арина Виолова!
– Как вы узнали? – пробормотала я, вжимаясь в твердую спинку.
– Так тут ваша фотка, – потрясла газетой «Сплетник» другая девица, лицо которой напоминало по окраске абстрактное полотно: сине-красно-зелено-желто-белое.
– Да? – удивилась я. – Вроде я на себя там не похожа.
– Это вы зря, – «успокоила» меня девочка в джинсах.
– Мы сразу сообразили, кого видим. А за что вы сидели?
– Э.., э.., не могу сказать.
– Ну, пожалуйста, дико интересно!
– Ну.., это не правда! Никогда не имела дела с правоохранительными органами, то есть хочу сказать, никогда не находилась под следствием.
– Пошли, Ксюха, – со вздохом потянула подругу за рукав размалеванная девочка, – разве ж она правду расскажет!
Не успела стайка щебечущих подростков исчезнуть за поворотом, как я схватила мобильный, набрала номер и, услыхав глухое «да», проорала:
– Через час, в пирожковой, возле твоей работы! Не вздумай опоздать или не прийти!
– Но… – забормотал удивленный Олег, но я уже отсоединилась и скачками понеслась к метро.
Очевидно, Куприн настолько был удивлен моим тоном, что в виде исключения не заставил себя ждать. Обычно, если мы договариваемся о встрече где-нибудь в городе, мне приходится топтаться по полчаса, прежде чем увижу потного, всклокоченного мужа, который наконец-то явился на свидание. И если вы думаете, что первая фраза, которую он произносит, звучит так: «Прости, дорогая, я, как всегда, не рассчитал времени и заставил тебя плясать на морозе», то глубоко ошибаетесь.
С самым недовольным видом Олег заявляет: «Очень трудно прервать служебные дела из-за идиотского похода в магазин!»
При этом учтите, что мы собираемся покупать ему брюки, а в субботу или в воскресенье муженек тоже работает.
– Ты заболела? – с выражением неподдельной заботы на лице поинтересовался Олег и откусил полпирожка.
Я уставилась на оставшийся в его руках остаток с непонятной желтой начинкой, и меня мигом хватил «родимчик».
– Имей в виду! Завтра же я развожусь, а после подаю на тебя в суд!!!
Куприн выронил кусок печива и забубнил:
– Вилка, ну ты че? Белены объелась? И вообще, что случилось?
Но у меня от негодования закончились слова, а те, которые остались, как-то не принято произносить вслух в тесно набитой людьми забегаловке, да и дети тут есть!
– Ну что я сделал? – недоумевал Олег.
