Процесс наказания виновных в похищении моей дочери он контролирует лично. А мне не говорит ничего. После беседы с Леной лишь пообещал, что теперь все будет хорошо, и ушел в себя. Видимо, размышлять, как добиться этого «хорошо» для нас всех.
— Есть новости? — уточняю я, как только Вадим появляется на пороге нашей комнаты. Но не надеюсь на ответ."
"Отпускаю Алю к Рите и, пока они принимаются делить игрушки, обращаю внимание на мужа, пока еще гражданского. Нет, я не сомневаюсь в намерениях Шторма. Но бумажная волокита значительно замедляет процесс.
Нам обоим нужно восстановить права на дочерей, Рите присвоить отчество и фамилию настоящего отца. Ну и, расписаться самим.
Романтического предложения руки и сердца я от Вадима не жду. Он человек дела, а не слов. Тем более, сейчас явно не до этой ерунды. Не требую я и признаний в любви.
Мне достаточно трепетного отношения мужчины ко мне и нашим детям.
Словно прочитав мои мысли, Вадим приближается, опускается на пол передо мной и молча утыкается лицом в мои колени.
Тяжело выдыхает.
Улыбнувшись, укладываю руку на его голову, перебираю жесткие волосы. Молчу вместе с ним. Шторму иногда нужно просто помолчать о многом.
— Все нормально, Снежинка, — выдыхает он через несколько минут. — Лена с матерью по допросам и судам кочуют. Но я им не дам выйти сухими из воды. Очень много несоответствий в подделанных бумагах. Документы тщательно проверяются — и у следствия возникает все больше вопросов.
Вадим поднимает голову, смотрит на меня. И я нежно обхватываю его щеки ладонями.
— У тебя все получится, — ободряюще шепчу. Наклоняюсь, целую его в лоб, а в ответ он улыбается слабо.
— Не обсуждается даже. Не успокоюсь, пока их всех за решетку не упрячу, — встает на ноги, а после — рядом со мной на кровати устраивается. Заключает меня в бережные объятия, в которых ничего не страшно. — Тем более, новый свидетель появился. Акушерка, которая у тебя роды принимала, согласилась показания дать. Она слышала разговор врачей. Видела, как малышку забирали. Так что никак они уже не отвертятся, — делает паузу, размышляя, продолжать ли рассказ.
И я стреляю в него возмущенным взглядом. — Антона объявили в розыск, — следит за моей реакцией, будто до сих пор к бывшему ревнует. — И еще… тебе придется тоже на заседание суда явиться и…
— Конечно, я выдержу, — перебиваю его. Тянусь за поцелуем. — У нас все будет хорошо, Вадим, слышишь. Не могу смотреть, как ты нервничаешь, места себе не находишь, — в глаза ему смотрю, прижимаюсь теснее.
