И проверю каждого, — рычу я, но зерно сомнения Абрамов все-таки посеял в моей душе. — В том числе и вашу «кристально чистую» немецкую клинику, — издевательски цежу. — Пожалуй, с нее и начну, пока вы не успели предупредить коллегу-мошенника, — поднимаюсь с места.
— Не спешите обвинять, не разобравшись, — следует моему примеру репродуктолог.
Мы оказываемся друг напротив друга, на одном уровне, но он смело выдерживает мой испепеляющий взгляд.
Моя профессия наложила свой отпечаток — и я вижу людей насквозь.
Странно, но Абрамов ведет себя так, будто действительно верит в собственную невиновность. Что касается тещи… Светлана Григорьевна тогда, два года назад, отчаянно настаивала на смене репродуктолога и была против ЭКО в Германии. Собственно, ее недовольство отчасти и повлияло на мой выбор. Ведь я все сделал вопреки ее «ценному мнению». Однако где-то ошибся…
— Проверка пройдет в полном объеме, — не отступаю я.
— И ничего противозаконного у меня не обнаружит, — твердо стоит на своем врач.
Наше противостояние, от которого искрит в воздухе, прерывает один из сотрудников компетентных органов.
— Вадим Дмитриевич, — мужчина окликает меня, а потом внимание на Абрамова переводит. Намекает, что пришла очередь главного.
— Не буду вам мешать, — хмыкаю и направляюсь к выходу.
Поравнявшись с проверяющим, тихо бросаю:
— Отправьте коллег в родильное отделение, — именно там работает заведующей моя бывшая теща. — А здесь… — кошусь на Валентина Александровича, — …будьте вежливее.
И шагаю прочь.
Доверяй, но проверяй. Таков мой девиз по жизни. Поэтому репродуктолога, несмотря на зародившиеся во мне сомнения, потрясут по всем статьям. А я… все-таки наведаюсь в немецкую клинику и лично побеседую с доктором Вебером. Мне нужна очная ставка, чтобы убедиться в его «честности»…
* * *— Булочки, ну-ка помирились немедленно, — доносится из холла притворно строгий голос Снежаны, стоит мне открыть дверь. — Целый день игрушки друг у друга забираете. Делиться нужно!
Переступаю порог с улыбкой.
Нервный день, разборки в клинике, совещание с замминистра, под занавес которого я все-таки успел, стычка с Тумановым, что не преминул сунуть свой длинный нос в чужие дела, пробки по дороге домой — все вдруг становится неважным.
Для меня сейчас существуют только крохотные девчушки — мои дочки. И лучшая женщина, о которой можно только мечтать. Правда, чужая и отстраненная. Но в моем доме. И главное — сохранить эту шаткую идиллию.
