— Слушай, Григорьич, в прошлом году, когда исчезла София Лазаревна, Оксана в Родниково не появлялась?
— У нее здесь была избушка-развалюшка в самом дальнем конце поселка. Там она со своим дружком жила. А когда его убили, уехала куда-то гастролировать. То ли с концертами, то ли с сеансами гипноза. Вернулась нынешней весной разбогатевшая и вскоре роскошной дачей обзавелась и автомашиной.
— А кто «дружок» ее был?
— Большой художник! Рисовал — сказка. Однажды сидели с ним у меня на верандочке за турахтином. Он достал фломастер и на бумажной салфетке чик-чирик.
Показывает — моя копия лучше фотографической!
— Как его фамилия, имя?
— Фамилию не знаю, а называли… кто как хотел: Вовчик, Вова, Вовочка.
— Молодой был?
— Оксанин ровесник, под тридцать.
— Как ты с ним познакомился?
— Этот самый Вовчик-Вова-Вовочка нанимался Максиму Вольфовичу живописную отделку внутри дачи нанести. Ну, понятно, я тут рядом. Люблю потурахтеть, да и он насчет рюмки оказался парень не дурак.
— Оксана ему помогала?
— Да ну! Она — в живописи, как я — в китайской грамоте.
Но крутилась здесь постоянно. Хотела Максиму Вольфовичу мозги запудрить. Очень уж он ей приглянулся, между прочим, почти в отцы годится.
— А она ему нравилась?
— Нет, мой друг, насчет женщин Максим Вольфович — кремень. Тем более, тогда еще София Лазаревна с ним была.
— С чего вдруг тридцатилетняя женщина, имеющая молодого талантливого друга, приударила за пятидесятилетним мужиком?
— С того, что ты не знаешь Виноградова. По нем и старые, и молодые бабенки сохнут.
Расчет у них простой: за широкой спиной Максима Вольфовича можно, ничего не делая, жить припеваючи.
— Сейчас Оксана не вспоминает его?
— Вспоминает, да что толку. Максим Вольфович, как перелетная птаха, летает по разным странам иностранным.
— На Оксаниной «Тойоте», кроме тебя, кто-нибудь ездит?
Донцов пожал плечами:
— Доверенность на вождение выписана мне. Ключи от гаража и машины постоянно у меня. Но у Оксаны есть второй комплект ключей. Водительские права тоже имеются.
— Значит, без тебя Оксана может пользоваться «Тойотой»?
— Ну, а почему — нет…
Голубев вдохновился:
— Григорьич, любой ценой познакомь меня с Оксаной!
— Говорю, это не проблема. Не только познакомлю, но для душевной беседы и коньяк за компанию с ней засветим. У Оксанки всегда красивый бутылек в запасе имеется.
— Сегодня, Григорьич, мне ни капли пить нельзя.
— Опять на службе? — вроде бы с огорчением спросил Донцов.
— Конечно.
— Нельзя так нельзя.
