Ярко-красное солнце, прижимаясь к горизонту, заходило за густые тучи с пурпурными подпалинами по краям. Настроение у Славы было скверное. Под монотонный перестук колес в полупустом вагоне он мысленно наметил план оперативной работы на следующий день, однако встретивший его на вокзальном перроне пожилой участковый инспектор милиции Дубков разрушил намеченное, словно карточный домик.
— На кладбище намечается новое ЧП, — огорошил он Голубева. — Грузчики райпо затабунились вокруг могилы, которую вы поручили контролировать.
Вроде бы собираются Казаринова в ней захоронить. Начальник райотдела приказал встретить вас на оперативной машине и сразу — на кладбище…
— Едем, Владимир Евгеньевич! — выпалил Слава.
Голубев знал всех райповских грузчиков не только в лицо, но и по именам, фамилиям. Когда он с участковым подъехал в милицейском «газике» к кладбищу, грузчики уже снимали с грузовика грубо струганный гроб без красной, как это принято, матерчатой обивки. Парни были заметно «под турахом» и в бестолковой суете чуть не вывалили покойника на землю.
Лишь бригадир Артем Лупов да широкоротый здоровяк Николай Санков казались трезвее других, но и по их пунцовым лицам можно было догадаться, что «употребили» они очень даже хорошо. Подойдя к ним, Голубев с наигранным удивлением сказал:
— Привет, мужики! Вы чего тут по пьянке затеваете?
— Домового ли хороним, ведьму ль замуж выдаем! — с пафосом процитировал Санков.
Бригадир резанул его суровым взглядом.
Обращаясь к Голубеву, мрачно ответил:
— Юля Галактионова попросила Спартака Казаринова похоронить. Вот привезли…
Голубев глянул на кузов грузовика с открытым бортом. Там, у самой кабины, стоял на треть опустевший ящик водки и возле него — ополовиненная трехлитровая банка консервированных зеленых томатов. На расстеленной рваной газете вокруг мутного граненого стакана валялись крупные ломти хлеба.
— Кажется, поминки у вас получились раньше похорон? — спросил Слава.
— Кто празднику рад, тот накануне пьян, — вновь неудачно сострил Санков.
— Заткнись, трёкало!.. — сердито рыкнул на него бригадир и виновато посмотрел на Голубева: — Занятие малоприятное, для подъема духа выпили.
Грузчики скопом подняли гроб на плечи и, громко перебивая друг друга противоречивыми советами, запинаясь, стали пробираться между могильными оградками к той самой яме, которая была вырыта до Ивана Купалы неизвестно кем и для кого.
