— Я следователь прокуратуры, — сказал Лимакин, — Мне надо Галактионову увидеть.
Вахтерша мгновенно оживилась:
— Юлия Николаевна сегодня мужа хоронит.
— А кто заменяет ее на складе?
— Никого там нету. Все на совещании в конторе.
«Привет семье. Что же делать?» — подумал было Лимакин, но вахтерша, откровенно напрашиваясь в собеседницы, тут же заговорила:
— Наконец-то Юлия Николаевна избавилась от террориста. Давно горевала, мол, хорошие мужики умирают, а моего негодяя никакая смерть не берет. Последнее время, говорит, пил что попало и не умирал, пока по дурной башке не стукнули.
Вы сейчас, наверное, убийцу ищете?
— Ищем.
— Чего доброго, порядочного человека из-за мерзавца в тюрьму посадят…
— Мерзавцев тоже убивать нельзя,
— Конечно, убийство есть убийство, но… — вахтерша посмотрела Лимакину в глаза и, вроде опасаясь, как бы ее не услышал кто со стороны, доверительно прошептала: — Спартак Казаринов в отношении женщин был психически ненормальным.
Лимакин подсел к вахтерше на край скамейки.
— Интересно… Ненормальным, говорите, был?
— Самым серьезным образом, — по-прежнему тихо ответила вахтерша.
— Наверное, слыхали, как в прошлом году по райцентру бродил ночной насильник? На женщин нападал…
В райцентре действительно прошлой осенью милиция зарегистрировала четыре случая нападения в ночное время на женщин с целью изнасилования. К счастью подвергшихся нападению, как говорят спортивные комментаторы, ни одна попытка не увенчалась успехом. К сожалению, было другое: нападавшего так и не смогли задержать, поскольку исчезал он после неудачи виртуозно.
— Да, слышал о неуловимом насильнике, — подтвердил Лимакин.
— Это был Спартак Казаринов.
— Откуда такая уверенность?
— Он же, мерзавец, и на меня нападал, только я в милицию не заявляла. Поздно вечером из кино шла. Почти у самого дома догнал, в волосы вцепился и подножкой валить начал. Я успела за уши его поймать, заглянула в лицо и как заору: «Спартак! Ты что, обалдел?!» Тут и он меня узнал: «Тихо, Клавка, тихо! Не болтай никому.
Болтнешь — придушу!» Он тогда еще работал у нас грузчиком. Через проходную идет, бывало, щерится, наглец, как будто между нами ничегошеньки не случилось. Рожа некрасивая, страшная. Не пойму, из-за чего Юлия Николаевна, такая симпатичная женщина, его приняла… Признаюсь, очень большое желание было подать на Спартака в суд, но из страха смолчала. Мало ли чего психически больной может наделать…"
"— Галактионова знала об этих похождениях?
— По-моему, догадывалась.
