Утешало только то, что и Анфиса прошла то же омовение."
"Василий Кузьмич как часовой ходил туда-сюда у запертого буфета. Доктор был зол.
– Они ребеночков хотят кормить, – наябедничала Нюраня.
– К черту! – отмахнулся доктор.
– Мужики-то еще не знают! – вспомнила она.
И поскакала делиться новостью с Петром, дядей Акимом и дядей Федотом, которые уже несколько часов торчали во дворе.
Степан не знал, что у него родились дети. Утром, когда уходил из дома, Парася проводила его как обычно. Вернулся он затемно, домашние ужинали.
Поздновато, да мало ли, какие у них тут обстоятельства. Параси не было, но в последнее время мать Парасю часто отправляла отдыхать. Сама с Нюраней и Марфой подавала на стол, мыла посуду.
Степан поздоровался и пожелал приятного аппетита. Ему ответили с непонятным смешком, отвели глаза, только Петька гыгыкал и показывал зубы. Степан не успел спросить, в чем дело, как из их комнаты послышался детский плач.
Известно, что, когда баба рожает, мужики пребывают в состоянии паники и растерянности.
Петр и работники, пока сидели во дворе, выкурили столько самосада, что в глазах позеленело. Так ведь это еще не их собственная баба рожала. Перепсиховавший, очумелый до блаженности отец только что родившегося ребенка часто бывает нелеп и потешен. Поэтому всем и хотелось посмотреть, как Степан отреагирует на новость. Он не обманул их ожиданий.
Побледнел, глаза выкатил и замамкал:
– Мамаша! Мамаша! Парася? Она родила?
Анфиса шумно втянула чай из блюдечка и кивнула со спокойным достоинством:
– Родила.
– Кого? – просипел Степан, от волнения потеряв голос.
И все покатились от хохота. Кроме Марфы, которая смотрела на Степана с любящей улыбкой. Но он и обычно-то к Марфе не приглядывался, а тут и вовсе ему было не до невестки.
– Не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку, – весело сообщила теща Наталья Егоровна, тут же присутствовавшая.
– Двух зверушек, – уточнила хихикающая Нюраня.
Степан шуток сейчас не понимал:
– Мамаша?
– Иди уж к ним, – смилостивилась Анфиса.
– Бог тебе сыночков послал.
– Насчет бога я бы поспорил, – возразил пьяненький доктор.
– Степан рук не помыл, – сказала ему Нюраня, которая в последнее время взяла привычку все учителю доносить.
– Да разве с вами, чумазыми, справишься? – благодушно икнул Василий Кузьмич.
Еремей напрасно надеялся, что после рыданий и акта небывало страстной любви его жена переменится – станет мягкой, покладистой, чувственной.
