"
"– Далее, буквально на следующий день, то есть за сутки до вашего отъезда из страны, штаб-квартира вышеупомянутых брюнетов подверглась нападению. Своевременно оповещенная бдительными, пожелавшими сохранить анонимность гражданами полиция прибыла на место происшествия достаточно оперативно. И обнаружила… – вопрошающий поднял глаза на сидящего напротив. – Вам интересно, Котов, что она там обнаружила? – На лице у Сани проявилось серьезное опасение пропустить прием пищи в казенном доме. – И обнаружила шестерых убиенных арабов и двоих не менее мертвых нападавших, вполне себе натуральных блондинов.
Звериный мир капитализма, одно слово. Но жрать-то как хочется! А в тюрьме скоро обед, баланда, разварившиеся до состояния клейстера макароны с вонючей подливкой… Лепота!
– Последние были опознаны как сотрудники одного из американских культурно-гуманитарных центров. Таких сейчас по всему миру – что у дурака махорки. Несут народам мир, болеют всей душой за справедливость и постоянно кого-то или что-то поддерживают.
Борьбу геев, например, против лесбиянок или аборигенов Новой Зеландии за равные права в Гренландии. А на следующий день…
Ню-ню, и что там такого случилось?
– А на следующий день подвергся нападению уже тот самый культурно-гуманитарный центр. Погибли восемь его сотрудников, серьезно пострадало само здание.
Еще бы о поврежденной оргтехнике и поцарапанных столах вспомнил. Котов, закрыв физиономию ладонью, сквозь щелку между толстенными средним и безымянным пальцами наблюдал за собеседником.
Несмотря на крысино-канцелярскую внешность, мужик ему нравился. Цепкий, остроумный, толковый. И тем самым крайне опасный.
– Но вы, Котов, к этому безобразию – никаким боком. В момент, когда полиция фиксировала трупы и разрушения, вы уже проходили таможню в Домодедово. Здорово, правда?
Саня сложил пальцы в горсть. Все, кроме среднего. Его в качестве алиби и предъявил следаку. Чем изрядно того позабавил.
– Сработано просто прекрасно. И все бы вам со товарищи сошло с рук, если бы…
Если бы Коленька Шалыгин, голубиная душа, вдруг не развязал во весь рост и по пьяной лавке не принялся трепать языком на всех углах о том, чего не было и быть ни в коем случае не должно было.
А когда взяли его, утомленного нарзаном, за филейные части, в отказ, сука такая, не пошел, как следовало бы. Повелся, дурачок, на подходцы ихние хитрые, что, дескать, искренность зачтется, и принялся, чепушило грешный, сотрудничать со следствием.
