– И не говори, – отозвался сидящий напротив.
Раскрыл портфель, извлек сверток и выложил на журнальный столик между ними.
– Это тебе.
– Что это?
– А ты открой.
– Ладно, – толстый развязал ярко-красную ленточку и разорвал цветную бумагу. На столик легла картонная, выцветшая до полной потери первоначального цвета конфетная коробка. – Что это? – удивленно повторил тот.
– То, за чем твои люди сто лет охотятся и все никак найти не могут.
– Да ладно!
– Прохладно, – в рифму ответил очень толстый. – Разверни и посмотри.
– Ни хрена себе! – вырвалось у его визави. Торопливо пробежался взглядом по содержимому: пожелтевшие листы бумаги, фото, магнитофонные кассеты. Привет из далеких девяностых. – Получается…
– Получай и владей, – его собеседник прокашлялся. – А ту хилую «компру» на меня, что хранится в одной банковской ячейке, можешь в качестве ответной любезности не возвращать.
– Это почему еще?
– Я ее больше не опасаюсь. Да и ты, друг любезный, вряд ли успеешь запустить ее в дело.
Толстый не стал задавать любимый вопрос: «Это почему еще?» Без всяких слов было понятно, что времени у обоих осталось не так и много и оно работает против них.
Уж больно много всякого и разного произошло за последние дни и месяцы. «Крым ваш!» – объявили электорату, а тот, вместо того чтобы тупо прыгать от восторга, как те, что к югу от севера, вдруг сморщил лоб и пристально глянул наверх, нехорошо прищурившись. И возникла серьезная угроза превращения безмолвного и безответного быдла под вышеупомянутым импортным названием в народ.
Возможно, наверху что-то наконец поняли, а может, совесть у них там проснулась. Или просто включились мозги.
Так что жить и работать честному бизнесмену в России стало намного труднее. Слуги государевы, что совсем недавно с восторгом участвовали в разного рода остроумных коммерческих схемах, вдруг ни с того ни с сего заделались робкими и застенчивыми, как школьница перед первым минетом. А тех, кто опоздал с робостью, просто принялись закрывать.
И при обысках обязательно находить много часов. Как символ того, что чье-то время закончилось.
А Украина, туды ее и так ее, вдруг разорвав имперские оковы, в одночасье заделалась шибко «эуропейской». Оба российских предпринимателя ощутили дыхание чужой свободы на собственной шкуре. Некогда ласковые тамошние партнеры кое-что у каждого из них попросту отжали. Во имя демократии и незалежности."
"Но даже не это и не то серьезно печалило и добавляло негатива.
